Солдат великой войны - Марк Хелприн

– Это расточительство – не закрывать воду после того, как она тебе больше не нужна, – сообщил Рафи миллионам тонн воды, протекающей мимо.

В первый вечер они сварили суп из сушеной говядины, картошки, грибов и зелени на чистейшей воде, какая только существует в мире. С собой они принесли четыре бутылки пива и выпили его под суп, глядя на огни Барренматта. Если не считать слабого розового отсвета на западном небосклоне, возможно, над далекой деревенькой другого света они не видели. Звезды еще не высыпали, вечер выдался теплым, и они чуть захмелели от пива и высокогорья. В этот день Алессандро десять часов рассказывал о снаряжении и его использовании.

– Я могу говорить и говорить. – Он покачивался в темноте. – Мы можем сидеть день за днем, ты будешь запоминать узлы, технические приемы, способы работы с веревкой, но уже при первом восхождении узнаешь больше, чем я сумею рассказать за месяц: ведь твоя жизнь будет зависеть от того, как ты завяжешь узел. Вобьешь скальный крюк, стравишь веревку.

– Иногда, Алессандро, ты говоришь, как рабби.

– Никогда ни одного не слышал. Они поют?

– Поют другие.

– Тебе не страшно? В ночь перед первым восхождением многих охватывает ужас, хотя они называют свой страх тревогой. Я тяжело дышу, когда иду по пастбищу к отвесной скале, но едва начинаю думать исключительно о самой скале и маршруте, по которому буду подниматься, страх уходит.

– Нет, не боюсь, – заверил Рафи.

– Почему?

– Если предстоит умереть завтра, какой смысл бояться этого сегодня?

К десяти вечера у них слипались глаза. Отмыв дочиста котелки и посуду, они забрались в палатку и упали на одеяла.

Алессандро попытался поднять голову, чтобы увидеть лунный свет, льющийся на горы, луга, разреженный воздух, но не мог пошевелиться. Когда его глаза закрылись, он усилием воли открыл их, но через два вдоха они закрылись вновь. Еще один – и он уже спал.

На следующий день они забрались на стометровую стену. Находилась она неподалеку от водопада, и они слышали рев воды внизу и шум ветра, посвистывающего в скалах высоко над головой. Рафи спросил, зачем они взяли дождевики. Подъем по отвесной скале и без того казался непростым, учитывая вес веревок и металлического снаряжения, который приходилось нести на себе.

– А если дождь? – вопросом на вопрос ответил Алессандро. – Если температура упадет и поднимется ветер? В этот момент ты уже можешь преодолеть семьдесят пять метров и до цели будет оставаться двадцать пять. Нельзя замерзнуть или промокнуть.

– Но взгляни на небо!

Алессандро взглянул. Несколько облачков чинно плыли в бездонном океане синевы.

– Огромное грозовое облако может прятаться за хребтом. – Он по-прежнему не отрывал глаз от неба. – Десять секунд, и дождь будет лить, как из ведра, а молнии будут такие, каких ты никогда не видел. Первое наше восхождение относительно простое. – Алессандро уже разматывал одну из альпинистских веревок. – Я начинаю подъем первым, а ты страхуешь меня снизу. Поднимаясь наверх, я вставляю в щели колышки или вбиваю крюки. Потом закрепляю на них страховочную петлю и цепляю к ней карабин. Веревку я пропущу сквозь ушко карабина. В этом месте она будет закреплена на скале, и если я упаду, то пролечу мимо карабина, веревка натянется, и ты почувствуешь, как ее дернет вверх. Позволь ей скользить вдоль тела и по рукам, останавливай ее движение постепенно, чтобы прервать мой полет. Видишь эти уступы и деревья? Первый на высоте сорока метров, второй – на тридцать выше?

Он указал на два островка растительности на нависающей над ними чуть ли не отвесной стене. На лице Рафи читалось сомнение.

– Деревья?

– Карликовые сосны. Ствол раза в три толще твоей руки, но может выдержать вес пятидесяти человек. Корни достаточно крепкие, чтобы крошить гранит, и проникают глубоко в скалу. Сама сосна гибкая и прочная. Сегодня это будут наши страховочные пункты. Ими воспользоваться проще, чем долбить скалу. Добравшись до первого уступа, я привяжусь там и подниму тебя. По мере подъема ты будешь вытаскивать крюки и вынимать колышки, снимать карабины и оттяжки. Упасть не упадешь. Я буду держать тебя на веревке весь подъем. На первом страховочном уступе ты привяжешься к дереву, передашь мне все, что собрал по пути, и я полезу выше. Мы повторим то же самое. Расстояние между страховочными точками называется веревка. Здесь у нас три веревки. – Алессандро посмотрел вверх, прикрыв ладонью глаза. – И мы наверху.

– А если ты упадешь?

– Я мог упасть на расстояние, вдвое превышающее отрезок между последней точкой крепления и местом, откуда я начну падать. Точки крепления будут частыми, поэтому если я и упаду, то ненамного. Потом соберусь с духом и начну подниматься вновь, как паук.

– А если ты получишь травму или потеряешь сознание?

– Тогда ты опустишь меня вниз.

– До первого дерева метров сорок…

Алессандро отступил на шаг, прикидывая расстояние. Создавалось впечатление, что в горах голова у него всегда откинута назад и он постоянно щурится.

– Примерно так.

– Длина веревки пятьдесят метров. Как я смогу опустить тебя вниз? Мне понадобится еще сорок, или ты повиснешь в воздухе, а я не смогу до тебя добраться.

– Это одна из причин, почему второй альпинист тащит еще и вторую веревку, не ту, которая связывает его с первым. К тому времени, когда он доберется до страховочного пункта, он тащит и всю веревку, которая привязана к нему. Зачем нагружать первого второй веревкой, если вероятность его падения больше, поскольку его не страхуют сверху, как второго?

– Тогда мне надо их связать?

– Якорным узлом, двойным якорным узлом, если угодно, разумеется, прежде чем отвяжешь первую веревку с себя.

– Замысловатая система, – пробормотал Рафи.

– Прекрасная система, – уточнил Алессандро. – А в тонкостях еще лучше. К примеру, я не завязываю веревку на поясе. Вместо этого использую страховочные петли и подсоединяюсь к веревке узлом-восьмеркой и карабином. Подожди, пока мы начнем спускаться. Просто полетим.

– Я надеюсь, все будет не так, как с кафедральным собором, Алессандро.

– На кафедральном соборе схватиться было практически не за что. Я не мог забивать крюки, и нам пришлось лезть на него в темноте.

– Знаю.

– Здесь не выбегут священники, чтобы прогнать нас криками, потому что эти горы возвел Бог, а не церковь. Я начинаю подъем. Не тяни за веревку, а не то сбросишь меня со скалы. Следи за мной. Если я упаду, ты увидишь это раньше, чем почувствуешь по веревке. И должен быть готов остановить мой полет.

Рафи выглядел предельно сосредоточенным.

– Увидимся у первого дерева. – Алессандро шагнул к стене, перебросив за спину мешок с карабинами и крюками. Широкая трещина шла чуть ли не до первого страховочного пункта. На полпути исчезала, уступая место уступам, которые вполне могли послужить надежными опорами, потом появлялась вновь, обрываясь на метр или около того ниже дерева. Склон там казался идеально гладким, и Рафи не понимал, как Алессандро сумеет одолеть это препятствие.

Алессандро начал подъем плавно и медленно. Сначала дышал тяжело, понимая, что расстояние до земли увеличивается. Но по мере подъема забыл о земле, забыл о дыхании, забыл обо всем, кроме маршрута и стратегии подъема.

Поднявшись метров на десять, остановился, чтобы вбить крюк. Широкая и глубокая трещина позволяла находить точки опоры, и он преодолел эти метры достаточно быстро.

– Вбиваю крюк, – прокричал он, загоняя металл в узкую трещину, которая шла параллельно большой, – потому что держаться все сложнее, и я уже достаточно высоко, чтобы подстраховаться. – Когда удары альпинистского молотка по металлу стали уж очень звонкие, Алессандро повесил его на ремень и зацепил за крюк карабин. – Страховочной петлей я здесь не пользуюсь, – прокричал он вниз. – Трещина относительно прямая, и даже без оттяжки веревка пойдет вертикально. Как раз то, что нужно. При зигзагах веревка будет тереться на перегибах, и придется прилагать больше усилий, вытаскивая ее за собой. Когда точка опоры смещается вправо или влево от прямой линии, ты пользуешься страховочной петлей, чтобы веревка шла как можно прямее. Это понятно?

– Да, – крикнул снизу Рафи.

Алессандро пропустил веревку через карабин.

– Теперь, если я упаду, то пролечу только двойное расстояние между мной и крюком. Поднимаюсь дальше! – крикнул он и полез дальше, но лишь после того, как поднял голову и посмотрел, что его ждет и как он туда доберется. Опоры для рук становились опорами для ног, и он поднимался уверенно и быстро, в каждое мгновение точно зная, что следует делать.

Алессандро лез вдоль трещины, в которую свободно входила половина его тела, от головы до пяток, он мог закрепиться в ней, просто согнув колено и подавшись назад, и спокойно заниматься своими делами: вбивать крюк, отдыхать, оглядывать каменную стену над головой. Но трещина сузилась, в нее теперь влезала только ступня, и пришлось искать опору для левой руки, тогда как правая продвигалась по трещине. Но он все равно еще мог отдыхать, привалившись к стене, вставив в трещину обе ступни. Так он и сделал, когда забивал крюк, и еще потом, пятью метрами выше, вставляя закладку уже в саму трещину. В закладке – металлическом штыре – было просверлено несколько отверстий, чтобы уменьшить его вес без потери прочности. Закладка вставлялась в узкую щель и для блокировки поворачивалась, через нее пропускалась страховочная петля, к ней цеплялся карабин, ушком которого защелкивалась веревка. Когда трещина начала сходить на нет, ближе к уступам, Алессандро поставил закладку и объяснил Рафи, что и зачем делает.