Миры Роберта Хайнлайна. Книга 4 - Роберт Хайнлайн

— Хью…

— Что, Барбара?

— Не беспокойся за меня. Я пока могу спокойно заниматься садоводством. У меня не такой большой срок, как у Карен, и я не испытываю тошноты по утрам. Когда понадобится помощь, я сама скажу. Он задумался.

— Так дело не пойдет.

— Господи, но я люблю землю, люблю возиться с ней. Матери пионеров всегда работали, будучи беременными. Они переставали трудиться только тогда, когда у них начинались схватки.

— Что часто убивало их, Барбара. Мы не можем рисковать. Поэтому будем обращаться с вами обеими, как с драгоценными сосудами. — Он огляделся. — Правильно я говорю?

— Правильно, отец.

— Конечно, Хью. Миссис Фарнхэм встала.

— От такого разговора мне стало дурно.

— Спокойной ночи, Грейс. Помни, Барбара: никаких земляных работ.

— Хью, пожалуйста, когда придет время, я сама откажусь от сада.

— Займись общим руководством. И смотри, чтобы я не застал тебя с лопатой. Или за прополкой. Ты можешь повредить себе. Отныне ты фермер-теоретик.

— А разве в твоих книгах ничего не сказано о том, какую работу может выполнять беременная женщина?

— Я еще посмотрю. В любом случае мы будем придерживаться самой консервативной точки зрения. Некоторые врачи вообще томят своих пациентов в постели целыми месяцами, чтобы избежать выкидыша.

— Папа, надеюсь, ты не собираешься держать нас в постели?

— Скорее всего, нет, Карен. Но мы обязаны быть предельно осторожными, — сказал он и добавил: — Барбара права: сегодня уже поздно окончательно решать что-либо. Кто желает сыграть в бридж? Или он слишком сильно возбуждает?

— Господи, конечно, нет! — воскликнула Барбара. — Я думаю, что уж бридж-то никак не может послужить причиной выкидыша.

— Разумеется, — согласился Хью, — но то, как торгуется Карен, может вызвать сердечный приступ у любого из нас.

— Ха! И что хорошего, если торговаться, как компьютер? Жить нужно рискуя. Я всегда была за это.

— Что верно, то верно.

Но дальше торговли дело у них не пошло. Доктор Ливингстон, который обычно спал в ванной, появился в комнате. Походка его была странной — ноги почти не сгибались, а зад он буквально волочил по земле. «Джозеф, — всем своим видом, казалось, говорил кот, — эти самые котята родятся у меня прямо сейчас!»

Тревожное мяуканье и странное поведение кота дали ясно понять, что сейчас произойдет. Джо мгновенно оказался на ногах.

— Док, что с тобой, Док?

Он хотел было поднять кота, но тот замяукал еще громче и стал вырываться. Хью сказал:

— Джо, оставь его в покое.

— Но старине Доку больно!

— В таком случае ему надо помочь. Дьюк, нам придется воспользоваться электричеством и переносным фонарем. Задуйте свечи. Карен, постели на стол одеяло и чистую простыню.

— Один момент.

Хью склонился над котом.

— Спокойно, Док. Тебе больно, да? Ничего, потерпи еще немножко. Мы здесь. С тобой. — Он погладил кота по спине, затем осторожно пощупал живот.

— У него схватки. Карен, поторопись.

— Уже готово, папа.

— Помоги мне поднять его, Джо. Они уложили кота на стол.

Джо встревоженно спросил:

— Что нам теперь делать?

— Прими таблетку милтауна.

— Но ведь Доку больно.

— Конечно. Но мы ничем не можем тут помочь. Сейчас ему придется туго. Это его первые роды, и он перепуган. К тому же Док довольно стар для первых родов. Это плохо.

— Но мы просто обязаны что-нибудь сделать.

— Самое полезное, что ты можешь сейчас сделать, — это успокоиться. Ты передаешь коту свой страх. Джо, если бы можно было как-то помочь…

Единственное, что в наших силах, — это стоять рядом, давая тем самым понять Доку, что он не одинок. И не позволять ему бояться. Так дать тебе успокоительное?

— Да, если можно.

— Дьюк, достань таблетку. Джо, не отлучайся: Док доверяет тебе больше всех.

— Хьюберт, если вы собираетесь простоять всю ночь рядом с котом, мне понадобится снотворное. Ни один нормальный человек не заснет в такой суете, — вклинилась Грейс.

— И таблетку секонала для твоей матери, Дьюк. У кого есть предложения, где можно устроить котят? — Хью порылся в памяти. Каждая коробка, каждый клочок картона были использованы и еще раз использованы в бесконечном благоустройстве. Построить им логово из кирпичей? Но этим можно заняться только с наступлением дня, а бедная зверушка нуждается в гнезде, безопасном и уютном, прямо сейчас. Может быть, разобрать какие-нибудь стеллажи?

— Папа, что ты скажешь по поводу нижнего ящика шкафа с одеждой?

— Отлично! Выложите из него все вещи и постелите туда что-нибудь мягкое. Например, мою охотничью куртку. Дьюк, сооруди раму, которая поддерживала бы одеяло. Им понадобится нечто вроде маленькой пещерки, чтобы котята чувствовали себя в безопасности. Сам понимаешь.

— Не суетись, папа, разберемся, — произнесла Карен. — Это не первые наши роды.

— Прости, доченька. Кажется, сейчас у нас появится первый котенок. Видишь, Джо?

Шерсть от головы до хвоста у Дока вдруг вздыбилась, затем улеглась обратно. Еще раз…

Карен, торопливо освободив ящик от вещей, разостлала в нем куртку отца и поставила его у стены. Затем бросилась к столу.

— Ну как, я не опоздала?

— Нет, — успокоил ее Хью. — Но вот-вот все должно случиться.

Док на мгновение перестал тяжело вздыхать, испустил стон и после двух конвульсивных движений разродился котенком.

— Да он вроде завернут в целлофан, — с удивлением заметила Барбара.

— А разве ты не знала? — поразилась Карен. — Папа, смотри, он серенький! Док, как же так? Впрочем, сейчас не время задавать вопросы.

Но ни Хью, ни Доктор Ливингстон и не собирались отвечать ей. Роженица стала тщательно вылизывать новорожденного, пленка лопнула, и маленькие лапки беспомощно зашевелились. Писк, настолько тонкий и высокий, что его едва можно было различить, возвестил о первом знакомстве юного существа с миром. Док перекусил пуповину и продолжал вылизывать отпрыска, очищая его от крови и слизи и не переставая в то же время довольно урчать. Котенку это явно не нравилось, и он снова заявил свой почти неслышный протест.

— Босс, — сказал Джо, — с ним что-то неладно. Почему он такой маленький и худой?

— Это просто отличный котенок. У тебя родился замечательный наследник, Док. Он настоящий бакалавр, хотя сам того и не сознает, — ласково приговаривал Хью, почесывая кота между ушами. Затем он продолжил уже обычным тоном: — И наихудший образчик подзаборника, который мне когда-либо попадался, — гладкошерстный, полосатый и серый.