Белая западинка. Судьба степного орла - Гавриил Колесников

— В силосной яме живут светлячки. Светятся они, как лампочки в карманных фонариках.

— Ну что ж, сегодня же вечером проверим это сообщение, — сказал Пал Палыч серьёзно. — Охотники, все, кто не боится, собираются в школе, как только стемнеет.

Вечером у школы собрался чуть ли не весь наш класс. С Пал Палычем было не так страшно, и все же к яме мы подходили медленно, с опаской. Осторожно заглянули туда — и действительно: снизу, не мигая, мертвенно светились какие‑то белые пятнышки.

— Нет, ребята, — сказал Пал Палыч, — это не светлячки. Тут что-то другое. Завтра днём обследуем яму и узнаем, что там за чудо. Только не вздумайте без меня лазить.

На другой день после уроков, уже при ярком солнечном свете, всем классом — и девчонки, и мальчишки — мы снова отправились к силосной яме. Пал Палыч захватил с собой верёвку и сам спустился в яму, а мы облепили её края, свесив головы вниз и сгорая от нетерпения и любопытства. Наконец он выбрался наружу и сказал:

— Так я и думал: крупная колония опят в яме разрослась. А светились ночью концы её толстой, как шнур, грибницы.

Извлечь находку из силосной ямы помог нам тракторист дядя Толя. Вместе с Пал Палычем они сняли со старого колодца вороток, поставили его над ямой и, когда Васька с Колькой, ножами подрезав землю вокруг колонии опят, подвели под неё верёвки, вытащили её на поверхность вместе с огромным комом земли.

Много лет прошло с того дня, а впечатление, которое произвела на нас эта диковинная находка, не изгладилось до сих пор. Весила колония больше трёх пудов — пятьдесят два килограмма! И размером оказалась со стол. С огромным трудом удалось нам, да и то приблизительно, подсчитать количество жёлтых шляпок на тонких ножках. Считали мы целую неделю, и у всех получалось по–разному: у кого триста восемьдесят, у кого четыреста двадцать. В конце концов Пал Палыч сказал:

— Будем считать, что около четырехсот!

Сначала мы думали поместить опёнки в большой стеклянный ящик, вроде аквариума, и залить раствором формалина. А потом решили, что таким путём мы их не сохраним: ну год–два продержатся, а потом формалин разъест нежную грибную мякоть и она расползётся, как гнилое тесто.

Дядя Толя предложил грибы высушить. У нас в колхозе для приготовления витаминной муки из люцерны имелась специальная сушилка с вентилятором и горячим воздухом. Вот в ней‑то мы и высушили колонию опят вместе с комом липкой, как замазка, земли. Грибы несколько сморщились и потемнели, зато сделались твёрдыми и крепкими, как дуб.

До сих пор эта находка наших знаменитых рыбаков хранится в школьном музее и является одним из самых ценных и редких его экспонатов.

ПАХУЧЕЕ ДЕРЕВО

В самом центре своего лесничества, за густой зеленой стеной подрастающих деревьев, Александр Васильевич Зеленцов развёл, всем на радость и удивление, замечательный фруктовый сад. Мужали в нем груши, яблони и невысокие раскидистые вишни, похожие в пору созревания ягод на густо–красные стожки сена. Такая сила вишен их обливала, что и зелени различить было невозможно.

Со школой нашей лесники и садоводы дружили, потому что без нас обойтись им было невозможно: когда поспевали вишни, мы всей школой во главе с Пал Палычем выходили на сбор урожая. Сначала по саду шли первоклассники и обрывали ягоды с нижних веток, пятый класс брал середину, а восьмиклассники легко доставали до верхушек: деревья невысокие, а ребята в нашем хуторе рослые.

Знали мы в этом саду каждое дерево, но на самом краю его подрастала рощица каких‑то неведомых нам деревьев с мясистыми, жирными, пахучими листьями. Запах этих листьев был очень своеобразен— какой‑то лимонно–апельсиновый букет: терпкая приятная кислинка.

Принесли мы пахучий листок Пал Палычу. Он, по обычаю, удивился ещё больше нашего, растирал листок в пальцах, нюхал и охал.

Прямо не знаю, ребята, что это за дерево такое поселилось в нашей местности. Только сдаётся мне, что вы от большого сложного листа принесли всего один листочек. Вы мне целый лист несите. Может, тогда определим.

Пал Палыч был очень хитрый. Он, конечно, сразу определил, с какого дерева этот пахучий листок, и только притворялся незнающим, удивлялся и гадал вместе с нами, разжигая наше любопытство. Ну, тогда‑то мы и в самом деле думали, что поставили Пал Палыча в тупик.

Принесли мы ему весь лист целиком: три пары жирных листков на крепком зеленом черешке и седьмой листик отдельно, в голове.

— Да! — крякнул Пал Палыч. — Невиданное, не степное дерево. Идите посмотрите — может, на нем какие плоды завязались? Даже по целому листу определить невозможно.

Нам оставалось только снова отправиться в таинственную рощу. И в самом деле — на некоторых деревцах, что постарше и ростом повыше, висели какие‑то спаренные зеленые яблочки. Сбили мы пару, принесли Пал Палычу. Он надел очки, взял острый нож и аккуратно разрезал одно яблочко. Внутри оказались дольки нежной молочной мякоти.

Пал Палыч посмотрел на нас поверх очков. Проверял, догадались мы, с какого дерева этот плод, или нет. Догадаться нам было трудно, потому что нигде мы таких деревьев в степи не видели, а Пал Палыч продолжал нас разыгрывать:

— Придётся осени подождать. Зеленые яблочки. Ничего по ним определить невозможно.

Роща эта не давала нам покоя, но делать было нечего. Пришлось ждать осени.

В один из ранних октябрьских дней отправились мы с Пал Палычем в лесничество. В это время года места наши становятся особенно красивыми. Утихает шум машин, пустеет степь, умиротворяется, готовится к зимней дрёме. Тонкие паутинки плывут под белесым осенним небом. Густо зеленеют, переливаясь волнами под прохладным ветром, раскустившиеся озими. На опушке степного леса пламенеют всеми оттенками оранжево–жёлтых красок заматеревшие жерделы… Много лет спустя, уже взрослым человеком, прочитал я у кого‑то, что осенью бедны красками степные леса. Видно, не бывал тот человек в осеннем саду нашего степного лесничества. Не видел багряно–красного трепетания виноградных кустов. Не знал он, что степная осень — настоящая волшебница. Она способна превратить зелень вишнёвых деревьев в тёмную кованую медь и щедро украсить кусты шиповника рубиновыми подвесками.

Да, акации лесных полос увядают, бледно зеленея, до самых заморозков. Но ведь не одной акацией украшены наши степи. Есть у нас теперь и дубравы, и берёзовые рощи, и клёны сверкают осенним золотом. Да и сама акация в пору весеннего цветения заливает степь волнами такого аромата, в её пахучих цветах ютится столько мохнатых пчёл, она настолько неприхотлива и с такой радостью поселяется в трудной для жизни дерева донской степи, что, право же, простим ей блеклую осеннюю скромность… А вот и наша таинственная роща с деревьями, у (которых пахучие листья. Поищем созревшие плоды.

Мы разбежались по роще. Она была совсем молоденькой, и, видно, не настало ей ещё время по–настоящему плодоносить. По все‑таки под некоторыми деревцами мы нашли несколько опавших зелёных сморщенных яблочек: полное огорчение!

— Спелых нет, Пал Палыч! Вот какие‑то зеленые шарики кое-где валяются, — говорили мы разочарованно.

Пал Палыч ножом снял с шарика зеленую рубашку, а под ней оказался… спелый грецкий орех в плотном костяном панцире.

Мы недоверчиво смотрели на своего учителя, будто он нам какой‑то сложный фокус показал.

— Вот теперь все ясно, — улыбнулся наш хитрый Пал Палыч. — Выходит, лесники задумали в нашей степи рощу грецкого ореха вырастить!

Решили мы сделать запись о грецком орехе в «Книге природы». Но что записывать? Ведь мы ничего не знали о нем, кроме того, что он растёт на дереве с пахучими листьями.

— Вот и попробуйте узнать как можно больше, — предложил Пал Палыч. —Кто что разведает — несите в класс. А записывают пусть Коля с Васей. Согласны?

Мы согласились и… «заболели» ореховой рощей. Каждое утро до звонка у Коливасиной парты выстраивалась очередь.

— В грецком орехе семьдесят пять процентов жира! — торопилась сообщить Наташа.

— А что такое процент, ты знаешь?

-— Нет, не знаю. А ты?

Наташку смутить чем‑нибудь было невозможно.

— Я тоже не знаю, —серьёзно, под общий смех, говорил Коля и командовал: — Записывай, Вася, про семьдесят пять процентов.

А там уже наседали с ещё более невероятными новостями.

— Грецкий орех в восемь раз питательней рыбы!

— Не может быть! —Даже всегда спокойный Вася вскакивал от неожиданности с места.

— Пиши, — успокаивал друга Коля. — Рыбачить мы все равно : не перестанем.

Новости о грецком орехе нарастали лавиной. Мы узнали, что ореховое дерево живёт очень долго — лет двести! Вообразить такой долгий срок жизни по нашему тогдашнему разумению было просто невозможно… Двести лет! А вот что с годами увеличивается крона деревьев, а значит, и урожай орехов — это мы легко сообразили.