Изабель - Жан Фрестье

— Что ты говоришь! — воскликнул Поль. — Хорошо еще, что наши читатели не знают, как пренебрежительно авторы романов относятся к любви.

— Вот удивились бы эти сволочи! Любовь должна проходить через голову, а все остальное — чистый вздор. Что и подтверждает твой случай. Ты разрешишь рассказать Николь?

— Конечно, не стоит пренебрегать мнением женщины.

Николь вышла из кухни. Она уже повязала вокруг талии фартук в клеточку.

— Представь себе, этот негодяй желает заняться любовью с собственной дочерью.

— Ты шутишь?

Она улыбнулась, словно ожидала услышать новый анекдот. Андре в нескольких словах посвятил ее в суть дела.

— А почему бы и нет? — сказала она.

Во время обеда они несколько раз возвращались к этой теме. В конце концов они сошлись во мнении, что из подобной затеи не выйдет ничего путного.

— Не мучайте себя вопросами, на которые не может быть ответа, — посоветовала Николь. — Надо лишь научиться управлять своими страстями.

— Ты права. Я знаю Поля. Он верит в судьбу. К тому же он любит страдать. Если не остановить его вовремя, он может заживо себя похоронить.

Тем временем окруженный вниманием Поль, съев сочный антрекот с хрустящим жареным картофелем, с наслаждением потягивал бордо. «Как хорошо страдать!» — думал он. Он ушел от друзей далеко за полночь.

Андре проводил его до двери:

— Ты действительно не хочешь, чтобы я вызвал такси?

— Мне хочется пройтись пешком.

Ночь выдалась холодной и неприветливой. Если бы все шло так, как он хотел, то в этот час он находился бы у себя в Провансе. Изабель спала бы в нескольких метрах от него, зарывшись головой в подушку. Он долго смотрел бы на нее. «Ах! — вздохнул он, — как все-таки хорошо любить кого-то!» Ему вдруг стало грустно на душе от того, что он поделился с другими своим секретом. Более того, он неправильно изложил суть дела и свел все к банальной постели, в то время как главным для него оставалось желание. Желать — значит понимать. Испытывать влечение именно к данному телу, а не к какому-то другому. В этом что-то есть. И ничего больше в жизни не нужно ему, лишь бы только каждую ночь иметь возможность смотреть на спящую Изабель.

Он подумал о Маривонне. Да, она доставила ему удовольствие. И надо сказать, весьма большое. Маривонна не могла не понравиться ему. Он был признателен ей, но она не задела его чувств. И он с легкостью вернул ей свободу. Она была совсем не та птичка, которую он хотел бы упрятать в клетку. В то же время даже мысль о том, что Изабель разгуливает на свободе, казалась ему чудовищной.

Он вдруг услышал, как громко стучат его каблуки в предрассветной тишине улицы. И ему в голову пришла мрачная и достаточно нелепая мысль: «Однажды вот так же здесь прозвучат другие шаги, но отнюдь не мои. Вот еще один повод, чтобы пожалеть самого себя. Надо как-нибудь рассказать Изабель об этом. Вот мы топчем и топчем эту землю, а потом все кончается».

Слишком бодрым для умирающего шагом он перешел на другой берег Сены. Теперь он уже твердо знал, куда лежал его путь. Он захватит птичку в ее же гнездышке. Следует признать, что эта мысль родилась в его голове еще в тот момент, когда Изабель внезапно уехала от него. Маривонна провела у него целых три дня. Затем целый месяц он тосковал в полном одиночестве. Время от времени, как истинный фетишист, он нюхал старый свитер Изабель, висевший на вешалке под лестницей, запускал пальцы в старые тапочки, в которых она бегала по деревне. Он без конца мысленно анализировал каждую подробность своего несостоявшегося романа и уже не мог отделить правду от вымысла. Наконец он не выдержал и взял билет на поезд. Приехав в Париж, он звонил ей дважды в день, чтобы назначить свидание. Но всякий раз она ссылалась на то, что была слишком занята. Ему уже казалось, что он звонит издателю, который приказал своей секретарше изо дня в день отвечать одно и то же: начальник на совещании. Совещание Изабель длилось вот уже целых три дня. Возможно, она обсуждала вопрос о приумножении капитала или же о слиянии с другой фирмой? И поскольку друзья выставили его за дверь в столь ранний час, он воспользуется этим случаем для того, чтобы застать в постели своего трудягу-издателя и сунуть свою рукопись ему в нос.

Он поднялся на холм Шайо. К чему спешить теперь? Уже появились первые автобусы, и шальные водители нажимали больше на газ, чем на тормоза. Поль шел знакомыми улицами. Стены номеров крошечных гостиниц близ Трокадеро хранили воспоминания о многих женщинах. И далеко не все эти воспоминания были из разряда пристойных. По улице Марсо Поль поднялся к площади Этуаль. Он уже собрался было зайти в бистро, расположенное в двух шагах от дома, где жила Соня, но тут же отбросил эту мысль, рассудив, что семь часов утра было самым подходящим временем, чтобы навестить женщину, которая когда-то называлась его женой. В холле было пустынно. Консьержка, по-видимому, еще не проснулась. По характерному скрипу кабины лифта он понял, что был первым пассажиром. Прикрывая за собой дверцу, Поль почувствовал, что зевает. Выйдя на площадку, он позвонил в дверь. И звонок был словно какой-то сонный.

— Кто там? — спросила Соня.

И он не нашел ничего, как ответить:

— Это я.

— Кто это?

— Поль.

— Ах, это ты? Сейчас открою.

Сейчас — это громко сказано. Целая система цепочек, засовов и замков защищала Соню от всех опасностей внешнего мира. Она всегда запиралась на все засовы, словно в городе было осадное положение. Наконец она справилась со всеми замками. Почти не удивившись столь раннему визиту, Соня попросила говорить потише, чтобы не разбудить Изабель.

— Я задержался у друзей до утра. Не покормишь ли ты меня завтраком?

— Конечно, я как раз варю кофе.

Они прошли в небольшую, тщательно прибранную кухню. Стоявший на буфете будильник громко тикал. Этим звукам вторил кофе, стекавший каплями в коричневый керамический кувшин. Поль зевнул.

— Изабель вернулась очень поздно, — сказала Соня, — пусть поспит.

— И конечно, она задержалась на совещании?

— Какое еще совещание? У нее была репетиция Представь себе, друзья решили дать ей роль в пьесе, которую ставят. Я прочитала ее. И должна тебе сказать, что эта роль вполне подходит для амплуа Изабель.

— Мы снова вернулись в театр?

— А почему бы и нет? Что не нравится тебе?

— Ничего, но я хотел бы, чтобы она продолжала учиться. Одно другому не мешает.

— Я тоже думаю так.

Обрадовавшись, что хотя бы в чем-то Поль согласился с ней, Соня принялась намазывать маслом тосты, только что вынутые из гриля.

— Изабель сожалеет, что не смогла до сих пор встретиться с тобой.

— И я тоже, — произнес он, опуская сухарик в кофе.

Между ними установилось какое-то негласное временное перемирие. Одержав победу в недавнем споре, Соня была готова проявить снисходительность к побежденному. Что же касается Поля, то помимо усталости он испытывал после бессонной ночи блаженство в предвкушении скорой встречи с Изабель.

— И ты действительно любишь ее? — спросила Соня. В ее голосе неожиданно прозвучала материнская гордость.

— Да, люблю.

— Как настоящий отец?

— Пойми же меня, — сказал Поль. — Моя жизнь сложилась так, что я увидел неожиданно не ребенка, а взрослую девицу. И мне не понять, какие чувства должен испытывать настоящий отец. К прошлому вернуться нельзя, поскольку его попросту нет. Мне дорого лишь настоящее, что вовсе не оправдывает твои оскорбительные подозрения.

— Я погорячилась. Вспомни, ты ведь тоже за словом в карман не полез. Речь шла о серьезном шаге. Наши точки зрения не совпали. И что же, я должна была набрать в рот воды?

— Мы всегда слишком много говорим, — сказал Поль.

Он замолчал. Ему в голову пришла мысль, что Соня вовсе не такая, какой он представлял ее на протяжении многих лет. Возможно, она поступала так, как ей казалось лучше. Он был уже готов простить все ее меркантильные связи, действительные или воображаемые. Возможно, он был не прав. И что, собственно, он знал о ней? Можно оправдать любое вранье, если это ложь во спасение. «Вот, представьте себе, — рассуждал он, — молодая женщина без всяких средств к существованию „залетает“. Как можно осуждать ее за то, что она пытается найти отца своему ребенку?» Если рассуждать таким образом, то становится понятным многое в поведении Сони, когда она вводила его в заблуждение. Она шла напролом, пытаясь сохранить самое дорогое, что было у нее, а именно Изабель. Соня проиграет в любом случае, поскольку Изабель вовсе не ее собственность. В конечном счете Соня останется у разбитого корыта. Это старо как мир.

Неожиданно для самого себя Поль положил руку на плечо Сони. Она улыбнулась. «Изабель спит в своей комнате, а мы тут на кухне говорим вполголоса, чтобы не разбудить ее. Вот где проходит демаркационная линия!» От этой мысли Полю захотелось плакать. Он зажег сигарету и почувствовал, что у него кружится голова. Он потер лоб левой рукой.