Ловец человеков - Попова Александровна

— И о чем тревога?

Ответ он знал и видел, что стоящие напротив люди тоже это знают; из-за спин сгрудившихся крестьян кто-то почти крикнул:

— Так, поди, знаете ж сами!

— Про стрига знать хотим! — осмелев, добавил другой, и в толпе заволновались, перебивая друг друга, переходя на повышенные тона, едва не на крик.

Курт молчал, глядя в сторону; прервать их сейчас можно было только криком же, а этого он был намерен избежать, если удастся, до конца — крик был бы показателем невыдержанности и даже слабости, и вот уж этого допустить нельзя. Он видел краем глаза, что Бруно смотрит на него с настороженным ожиданием, толкая под столом коленом, дабы призвать к действию, но что сделать, что сейчас сказать, он попросту не знал.

— Может, барон наш тебе денег сунул? — прорвался, наконец, чей-то возглас; Курт перевел взгляд на толпу, враз стихшую, и ровно произнес:

— Не понял.

Неизвестный смельчак молчал, и он повысил голос:

— Повтори, храбрец. В лицо мне скажи это еще раз.

Единство толпы расстроилось, в ее недрах засуетились, переругиваясь, и несколько рук вытолкнуло вперед человека в затасканной шапке. И это не переменилось со временем, подумал Курт мимолетно; при малейшей опасности они, как всегда, готовы сдать своего…

— Шапку в доме снимают, — глядя в серые, даже какие-то блеклые глаза перед собой, все так же негромко сказал Курт, и крестьянин поспешно сдернул мятый колпак, отведя взгляд и втискиваясь спиной в своих недавних единомышленников, словно бы тщась раствориться в них. — Так что ты сказал?

— Это… — едва слышно пробормотал тот, — это, простите, не я… это слух такой прошел, я ведь ничего такого…

— Ты обвинил меня в получении взятки.

— Да Господь с вами!

— Господь, несомненно, со мной, — подтвердил Курт. — А вот с вами что такое?

— Так ведь слухи… — неуверенно заговорил кто-то, снова из задних рядов, хоронясь за спинами. — Говорят, наследник нашего барона — того… стриг…

— Кто говорит?

— Да все говорят…

— Мы ведь это… спросить только…

— Мы ж знать хотим…

— Имеем право ж…

Крестьяне снова заговорили разом; неосторожный смельчак, воспользовавшись тем, что на него перестали обращать внимание, попятился, втеревшись в толпу вновь. На этот раз Курт долго ожидать не стал и, как только реплики опять стали острыми и громкими, повысил голос сам.

— Тихо! — скомандовал он, и в зальчике повисло молчание, нарушаемое лишь чьим-то недовольным шепотом. — Тихо, — повторил он, переводя взгляд на стоящих впереди. — А теперь я отвечу. Нет, слухи врут.

— Так говорили ж, что помер у господина барона сынишка, — оспорил кто-то, — а теперь, выходит, живой? Как так?

— И покойные-то, говорят, перед смертью видали, как тот бродит округ замка, вылитый, говорят, стриг…

— И горла-то, горла как покусаны!

— И кровь!..

— А семья у нас тут сгинула несколько лет тому — целиком семья, вечером была, а утром не стало! Небось, тоже кровосос треклятый оприходовал! Теперь-то уж знаем!

— Неладное что-то вы говорите!

— То есть, лгу? — уточнил Курт, переводя взгляд с одного на другого. — Это вы хотите сказать?

— Да что вы, — тут же торопливо возразил чей-то испуганный голос.

— Но обманулись, может…

— Ежели наш барон столько лет укрывал…

— Мог и надуть…

— Я сказал — тихо, — повторил Курт, и голоса вновь смолкли. — Нет, я не ошибся. Да, сын вашего барона не умер. Он болен. Просто болен.

— Да быть не может!

— Врет он вам, или сам из ума выжил! Столько лет взаперти сидя — умом тронулся!

— Не больно-то почтительно, — заметил Курт, однако внимания заострять на этом не стал, продолжил, пользуясь очередным затишьем: — Альберт фон Курценхальм болен, у него редчайший и серьезный недуг… фотофобия, — выдал он с ходу первое приспевшее на ум сочетание и услышал, как Бруно рядом издал невнятный звук, схожий с усмешкой и иканием разом. — Это значит, что он не может пребывать на солнечном свету. Такое случается, и это не означает, что страдающий этой хворью — стриг. Я видел его, говорил с ним, обследовал его. Он вполне жив, хотя и нездоров как телесно, так и душевно.

— И что ж вы делать-то будете теперь?

— Нельзя ж так вот сидеть!

— Я не лекарь. Далее — не моего ума дело; я известил о произошедшем вышестоящих, и скоро здесь будут те, кто знает, что делать.

— А вы, стало быть, не знаете?

— Славно мы влипли — инквизитор не знает, как быть!

— Да это дьявол в нашего наследника вселился! Его изгонять надо!

— Ага, без священника?

— Зачем вы нашего святого отца выпроводили?

— Что теперь делать?

— Изгнание над одержимым учинить! — повторил кто-то у самой двери. — Сами управимся, безо всяких там!

Курт поднял голову, стараясь увидеть его, не рассмотрел и поманил рукой вслепую:

— Ну-ка, поди сюда, знаток.

Мгновение толпа пребывала в недвижности; наконец, видимо, решив, что обнаружен, из заднего ряда протеснился вперед здоровенный мужик в расстегнутой почти до пупа потной рубахе, и уставился на Курта с боязливым вызовом.

— Значит, сами управитесь… — повторил он. — И как же ты вознамерился его изгонять?

— Человек под Господним светом ходит бестрепетно, — с уверенностью пояснил тот, озираясь на крестьян вокруг в ожидании поддержки. — Если он вправду больной, то этакую болезнь только дьявол мог принести, вот что я вам скажу. Стало быть, выволочь его на солнышко и ждать, пока дьявол вылезет. А если господин барон будет препятствовать — запереть его где-нибудь, потом спасибо скажет!

— Точно-точно! — поддержал кто-то.

Не дожидаясь, пока эта мысль останется в их умах как вполне допустимый вариант действий, Курт поднялся, расстегивая ворот куртки; крестьяне притихли, даже чуть подавшись назад и наблюдая за ним с опаской. Сняв с шеи медальон, он протянул руку, покачав им в воздухе, и посмотрел на советчика в упор.

— Ну, держи, знаток.

— Это… — пробормотал тот, разом утратив уверенность, и попытался отступить, однако было некуда — толпа и без того уперлась спинами в стену трактира. — Это к чему это…

— Ну, ведь ты так все славно расписал, значит, лучше меня знаешь, что в таких случаях надо делать. Держи. Будешь инквизитором вместо меня. Будешь дьяволов изгонять, как считаешь нужным. И моему начальству будешь отчитываться вместо меня, когда оно сюда прибудет.

— Да к чему же вы… — уже едва не шепотом выговорил мужик, глядя на его руку со страхом и собственные спрятав за спину. — Помилуйте, я ж знаю, что за такое бывает, за что ж вы…

— Все верно, — кивнул Курт, продолжая держать медальон на весу. — Тому, кто владеет Знаком, не имея на это права, его подобие выжгут на лбу и отсекут взявшую его руку. Это ты, я вижу, знаешь. А знаешь, что будет тому, кто станет исполнять работу инквизитора, не имея права это делать?

— Не знаю…

— Поверь, лучше никогда и не узнать, — задушевно сообщил Курт, переместив взгляд на стоящих позади крестьянина, вокруг него, повел перед ними рукой. — Ну, есть желающие? Я смотрю, желающих нет… Стало быть, так, — подытожил он, надевая медальон и неторопливо застегиваясь, — теперь послушайте меня. Никто никаких дьяволов ни из кого изгонять не будет. Сей же миг разойтись по домам. А мою работу предоставьте делать мне. Это — понятно?

Толпа не шелохнулась, никто не промолвил ни слова, и он вдруг подумал о том, что, если сейчас кто-то из них попросту пошлет его по матери, он окажется в положении глупом, опасном и граничащем с краем могилы. Сейчас, в это мгновение, его судьба зависела от того, насколько далеко зашло их желание избавиться от неведомого и опасного создания по соседству с их жилищами и — как сильно завладело ими чувство собственной безнаказанности…

Курт прикрыл глаза, всеми силами стараясь перебороть готовую вот-вот прорваться дрожь в голосе, и тихо, коротко бросил:

— Вон.

Крестьяне вздрогнули — все, как один; зашептались, толкая друг друга локтями в спины, и в считанные мгновения очутились снаружи, закрыв за собою дверь. Еще с полминуты Курт стоял неподвижно, глядя на деревянную створку, ожидая неизвестно чего, а потом, упершись в стол ладонями, опустил голову и тяжело выдохнул, вдруг сейчас лишь поняв, что в течение всего разговора дышал сквозь зубы, словно перед свечой, которую боялся погасить неверным дуновением.

— Черт… — пробормотал Бруно рядом, — я уж думал, тебе тут кишки по столам размотают… и мне заодно…

— Духу не хватило бы, — отозвался он глухо, обессиленно опускаясь на скамью. Провел рукой по виску, ощутив крупные капли испарины под пальцами, и тихо договорил: — Пока.

— Может, ноги сделать? — предположил тот с надеждой, без особенного энтузиазма ковыряясь в тарелке с едой; Курт покачал головой.