Степь ковыльная - Сергей Семенов

Спешно заканчивалась подготовка к приступу. Заготовлены были сотни длинных лестниц, чтобы взобраться на вал, и тысячи фашин для засыпки рва. Штурмующие войска были разделены на девять колонн; из них бригадир Платов командовал пятой. В ней было пять тысяч казаков и два батальона Полоцкого полка. Правей Платова должна была идти колонна под командой донского бригадира Орлова — две тысячи казаков, левей — колонна Кутузова. Впереди каждой колонны было поставлено по полтораста солдат с ружьями. Подавляющее большинство казаков было вооружено лишь укороченными пиками-дротиками и саблями. Они должны были нести лестницы и фашины.

К вечеру десятого декабря, впервые за всю эту пасмурную, ненастную неделю, проглянуло солнце. Суворов вместе с Поздвеевым и Селезневым выехал на бугор, не далее чем за версту от Измаила, и стал рассматривать крепость в подзорную трубу. Эта твердыня, возвышающаяся на крутом, обрывистом берегу Дуная, была грозна и вместе с тем красива своеобразной величественно-угрюмой красотой. Высокие валы, башни и бастионы с развевающимися над ними зелеными знаменами, огромные, окованные железом Бендерские ворота, триста орудий, грозно глядящие из бойниц, — все это, казалось, говорило о неприступности Измаила. А за валами в лучах солнца виднелся красивый город, постепенно поднимающийся все выше и выше по взгорью, так что зачастую крыши одних зданий лепились к подножию других, — город с круглыми белоснежными мечетями, стройными минаретами, вздымавшимися ввысь, как стрелы, широкими площадями и узкими улицами. Город, где, очевидно, придется драться за каждый дом.

XXII. Штурм неприступной твердыни

К утру одиннадцатого декабря раскололи туман и взвились к небу, с промежутками через каждый час, три сигнальные ракеты: сначала белая, потом зеленая и, наконец, красная. Первая означала — войскам выстроиться, подготовиться, вторая — каждой колонне занять назначенное по диспозиции место на подступах к Измаилу и третья — идти на штурм.

Приступ начался в шесть часов утра. В предутренней тишине послышались слова команды, взметнулись русские знамена, дробно забили барабаны, завыли протяжно, призывно рожки. Густой пороховой дым застлал небо.

Павел Денисов вместе с Сергунькой был в четвертой колонне бригадира Орлова, двинувшейся на приступ вблизи Бендерских ворот. Под сильнейшим огнем казаки подбежали ко рву, стали забрасывать его фашинами и все же, когда спустились в него, оказались по пояс в ледяной воде. Перейдя ров, донцы, приставив лестницы, стали взбираться на вал. В этот момент турки, открыв Бендерские ворота, сделали яростную вылазку, стремясь отрезать штурмующих. С криками «алла, алла!» янычарский отряд бросился на казаков, сверкая саблями и ятаганами. Плохо вооруженные, донцы, непривычные к пешему бою, несли большие потери.

Тогда Суворов приказал Позднееву:

— Скачи к конному резерву: пусть Луковкин и Вестфалеи немедленно идут в контратаку, а с ними вместе Воронежский гусарский полк и два эскадрона Северского карабинерского.

Когда Позднеев подскакал к полку Луковкина, он увидел седоусого полковника, мягкой, крадущейся походкой прохаживающегося перед конным строем донцов. Было что-то волчье во всех движениях, повадках и во взоре этого семидесятилетнего, израненного во многих боях, но еще бодрого командира. Услышав приказ Суворова, Луковкин гибким, молодым движением вскочил на коня и, выхватив саблю из ножен, скомандовал звучным, далеко слышным голосом:

— Пики к бедру! Наметом марш!

Колыхнулись копья. Сотни одна за другой бросились в атаку. Казачьей лавой, развернутым строем, подобным полумесяцу, понеслись донцы на янычар, стремясь отрезать их от городских ворот. Когда казаки ворвались в строй врагов, уже нельзя было пользоваться страшным для турок оружием — пиками, пришлось, взяться за сабли. Лязг клинков, ржание коней, треск выстрелов, оглушительное гиканье, крики «ура», неистовые вопли «алла!» — все слилось в потрясающий шум боя.

Яростная атака конницы оказалась вполне успешной. С тяжелым визгом ржавых петель, будто ворча и негодуя, захлопнулись Бендерские ворота, пропустив лишь небольшую часть уцелевших турок.

Денисов, одним из первых очутившись на валу крепости, выдержал жестокую схватку. На него напали два турка, в белоснежных чалмах, горбоносые, со свисающими книзу черными усами, в красных куртках и в синих шароварах. На вершине вала Павел поскользнулся и чуть не упал. Это спасло его: со свистом сбив шапку, пронесся над его головой, кривой турецкий клинок. Турок хотел было опять замахнуться, но его зарубил подоспевший Сергунька. Другой янычар сильным ударом ятагана выбил саблю из руки Денисова, но тот выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил ему в грудь.

С обеих сторон неумолчно грохотали орудия, хлеща ливнем свинца и отбрасывая при выстрелах багровое пламя. Тучи порохового дыма сгустились над крепостью. Турки лили со стен кипящую смолу, сбрасывали заранее приготовленные огромные камни, опрокидывали приставленные к валу лестницы, стреляли картечью из орудий, били в упор из ружей и пистолетов. Но ничто не могло остановить безудержного натиска русских войск. На смену обожженным, убитым, искалеченным подымались по лестницам все новые и новые солдаты, казаки, офицеры.

Часам к восьми утра валы крепости были заняты русскими войсками почти на всем протяжении.

Как ни был безмерно труден штурм валов Измаила, но еще трудней была дальнейшая битва. На улицах города атакующие колонны расстроились, потеряв до трети всего состава. Большинство офицеров было убито или ранено. Турки, собравшись на узких, сильно укрепленных улицах, успешно вели круговую оборону, тем более что численный перевес — еще больший, чем в начале штурма — был на их стороне.

Каждую улицу приходилось брать с бою. Каменные дома, гостиницы-ханы представляли собой крепости, зачастую защищенные пушками. Чтобы сломить сопротивление врага, русским войскам нередко приходилось прибегать к артиллерийскому огню.

Упорно бились казаки на улицах Измаила, продвигаясь шаг за шагом к центру города. Многих скосили злые турецкие пули, кривые сабли, ятаганы, и навеки закрыли они свои глаза, с тоской прощаясь с милым сердцу тихим Доном.

Вдруг послышался топот и пронзительное ржанье. Казаки недоуменно переглянулись: «Конная вылазка? На таких узких, кривых улицах?»

И вот на уличку, где дом за домом очищали казаки от турецких солдат, ворвался снежно-белый арабский жеребец под седлом, изукрашенным золотом. На мгновенье он замедлил бег, чутко повел ушами, изогнул по-лебединому гибкую шею, заржал повелительно. И тотчас же на его зов в уличку хлынуло несколько десятков лошадей — белых, вороных, рыжих…

Только потом, по окончании штурма, узнали казаки, что Айдос-паша спешил свою конницу и приказал выпустить на волю всех лошадей — все равно использовать их для контратаки на улицах Измаила было невозможно. А кроме того паша надеялся, что кони передавят многих «гяуров» или отвлекут их внимание своим дорогим убранством.

И действительно, сердца казаков, разгорелись: как упустить такой случай?

Блеснули глаза и у Павла Денисова. Быстро отвязал он от пояса аркан и метнул петлю на белую шею. Жеребец негодующе потряс головой, гневно заржал, но не успел и опомниться, как на него вскочил Павел.

Еще с десяток казаков сумели заарканить добрых коней. Сергуньке тоже повезло: он важно восседал на высоком арабском скакуне.

Ожесточенное настроение казаков сменялось благодушием. И когда из двери одного из домов кошкой метнулся на Сергуньку, размахивая ятаганом, подросток с горящими глазами, Сергунька, не переставая ухмыляться, ловким ударом сабли выбил у него из рук кинжал и сказал строго:

— Подбери и передай мне… И ножны тоже…

Мальчуган послушно выполнил приказ, а казаки, проезжая мимо, подшучивали над его растерянным видом.

По приказу Суворова Позднеев принял командование батальоном Фанагорийского гренадерского полка, где все офицеры еще при штурме валов крепости были убиты или тяжело ранены. Ощетинясь штыками, отражая жестокие контратаки турок, батальон вышел на центральную площадь Измаила. Впереди было круглое белое здание мечети, рядом — минарет, сбоку — большая каменная гостиница-хана, с бойницами в воротах, окованных широкими железными полосами. Туча голубей, напуганная выстрелами и дымом пожаров, парила в небе. По обочинам площади высилось несколько старых чинар.

Укрывшись за стволом одной из них, Позднеев внимательно оглядел мечеть и другие здания на площади. Подумалось: «Ну, тут, должно быть, предстоит нам бой жаркий!» В этот миг раздалось несколько ружейных выстрелов из мечети, а из бойницы в воротах гостиницы полыхнуло рыжее пламя.

Позднеев почувствовал сильный толчок в плечо и жгучую боль в правой ступне, по которой прокатилось, не разорвавшись, раскаленное ядро. Анатолий упал на кучу листьев под чинарой. К нему подбежал старший сержант батальона старик Некрасов.