Северный цветок - Джеймс Кервуд

Он вышел из палатки, и Жанна тотчас же увидела его. Она сидела возле небольшой лиственной палатки, а Пьер, наклонившись над костром, стоял к нему спиной. С минуту Филипп и Жанна пристально и немо смотрели друг на друга, а затем девушка, подняв руку, стала направляться в его сторону. Он видел, что она делает над собой неимоверные усилия для того, чтобы казаться спокойной и естественной, но было что-то в ее лице, что выдавало ее с головой. Рука, которую она протянула ему, явно дрожала. Губы подергивались. Впервые за все время их знакомства она не приняла его открытого взгляда и опустила глаза.

— Пьер, вероятно, рассказал вам все, что случилось! — начала она. — Свершилось чудо, и я обязана вам своей жизнью. За мою страшную беспечность я заслуживаю самого строгого наказания! — Она пыталась улыбнуться и опустила руку. — Я не ударилась о камни так сильно, как вы, но…

— Это было ужасно! — перебил ее Филипп, припомнив слова Пьера и стараясь успокоить девушку. — В общем, вы вынесли это испытание с честью! Я, по правде сказать, очень боялся за последствия, но, слава богу, все прошло! Вы должны сейчас владеть своими нервами, — это самое главное!

Пьер услышал его последние слова, и улыбка скользнула по его темному лицу, когда он взглянул на Филиппа.

— Вы совершенно правы, мсье! — сказал он. — Я не знаю на свете другой женщины, которая могла бы так легко перенести все то, что выпало на долю Жанны. Mon dieu, когда я нашел остатки разбитой лодки, я не сомневался, что вы оба погибли при самых трагических условиях.

Филипп начал понимать, что он слишком переоценил свои силы. Он чувствовал слабость во всем теле. Еще минуту назад его мучил лихорадочный огонь, а теперь ему стало холодно, и он задрожал. Жанна взяла его под руку и осторожно повела назад в палатку.

— Вы не должны переутомляться! — сказала она, тревожно следя за тем, как постепенно бледнеет его лицо. — Старайтесь хранить спокойствие хотя бы до обеда.

Он покорно подчинился давлению ее руки. Пьер последовал за ними в палатку, где Филипп сразу ослабел так, что вынужден был облокотиться на метиса.

— Это — реакция, мсье! — сказал тот. — Вы сильно ослабели после лихорадки. Если бы вы могли уснуть…

— Постараюсь! — пробормотал Филипп, упав на свое ложе. — Но, Пьер…

— Что, мсье?

— Я хочу кое-что сказать вам… не спросить!

— Только не сейчас, мсье!

Филипп услышал, как хлопнула пола палатки, и Пьер исчез. Лежа, Филипп чувствовал себя гораздо лучше. Головокружение и тошнота исчезли, и он вскоре уснул. Это был глубокий, целительный сон, который всегда проходит после лихорадки. Проснувшись, он почувствовал прилив свежих сил и вышел на воздух. Пьер был один. Поверх лиственного ложа было растянуто одеяло, и метис утвердительно кивнул головой в ответ на немой вопрос Филиппа.

Уайтмор слегка закусил, после чего подсел Поближе к Пьеру и сказал ему:

— Вы предупредили меня, что я не должен задавать вопросы, и я повинуюсь вам. Но из этого, однако, не следует, что вы не должны рассказать мне о вещах, отчасти известных мне. Если хотите, я буду рассказывать вам и в первую очередь начну с лорда Фитцхьюга Ли.

Темные глаза Пьера сверкнули.

— Мсье…

— Выслушайте меня! — крикнул Филипп. — Я не требую от вас никакой откровенности, но я считаю необходимым рассказать об этом лорде то, что я уже знаю. И я расскажу это даже при условии, что после того мы подеремся. Вы поняли, что я сказал вам? Я настаиваю потому, что из ваших слов я вывел определенное заключение, что этот человек — ваш враг и причина горя Жанны. Из этого явствует, что он — также и мой враг! И мне кажется, что после всего сказанного мною вы можете без большого ущерба для себя изменить свое решение и не считать меня совершенно чужим человеком, не имеющим никакого касательства к вашим делам и неприятностям. Если я не убедил вас, то поступайте, как знаете, и можете хоть до скончания века держать язык за зубами. Пожалуйста!

И быстро, не теряя ни минуты, ни лишнего слова, Филипп изложил Пьеру все то, что знал про пресловутого лорда. По мере того, как он рассказывал, странная перемена наблюдалась в лице, полукровки. Когда же Уайтмор коснулся письма, в котором говорилось о заговоре и желании поднять восстание среди местного населения, Пьер не мог совладать со своим волнением, и крик сорвался с его губ. Казалось, его глаза готовы были выскочить на лоб. Крупные капли пота выступили на его лице. Пальцы конвульсивно подергивались и какие-то странные звуки рвались из горла. Когда Филипп кончил, Пьер закрыл лицо руками. В продолжение нескольких секунд он оставался в таком положении, а затем стремительно поднял голову. Яркие пятна загорелись на его скулах, он придвинулся к Уайтмору и почти прошипел:

— Мсье, если только все это неправда… если вы солгали мне.

И он остановился. Что-то в глазах Филиппа подсказало ему, что лучше не продолжать. Он был бесстрашен, но еще больше бесстрашия прочел в глазах человека, рядом с которым стоял.

— Во всем том, что я сейчас рассказал вам, нет ничего, кроме правды! — энергично заявил Филипп.

Пьер коротко и резко засмеялся и в знак полного доверия протянул руку.

— Я вполне верю вам теперь, мсье! — сказал он, делая над собой видимые усилия для того, чтобы говорить. — Но знаете, какая мысль мучает меня! Если вы рассказали обо всем этом Жанне до моего прихода сюда, то…

— То?

— То я думаю, что Жанна сознательно бросилась в водопад, желая разбиться о пороги! Вот в чем я определенно убежден!

— Господи, боже мой! Правда?

— Ничего больше я, не могу прибавить!

Он вдруг воскликнул:

— А вот и Жанна! Мы можем теперь сложить палатку и двинуться дальше. — Жанна стояла на расстоянии нескольких шагов позади, когда Филипп повернулся. Она приветливо улыбнулась ему и поспешила к Пьеру, который уже начал собирать вещи. Филипп сразу же обратил внимание на то, что она избегает его и что она облегченно вздохнула, когда они втроем очутились в лодке Пьера, которая начала подниматься вверх по течению. Они шли до самого вечера, и палатка Жанны была поставлена уже при свете звезд. Отдых продолжался до самой зари, и на следующий день лодка долго ползла вдоль низкой, безлесной местности, которая называлась долиной Белой Лисицы. На далеком горизонте виднелись горы и леса; над ними высилась отдельная, совершенно одинокая скала, за которой медленно Садилось солнце и которая горела, как вулкан.

Лодка остановилась. Жанна и Пьер долго смотрели на пылающую гору. Затем девушка, которая все время сидела на носу, повернула свое ярко-красное от закатных огней лицо к равнине.

— Мсье Филипп! — сказала она. — Мы находимся у самого Божьего Форта.