Колыбель для мага - Ирина Шерстякова

-- - Нет никакой собаки.

-- - Да, есть, большая такая, серая.

Они смущенно посмотрели на Аннеке и тоже отодвинулись от нее подальше. После этого пациенты новой знахарки окончательно замкнулись и на дальнейшие вопросы Аннеке отмалчивались, с испугом поглядывая на нее, друг на друга и на землянку.

Наконец грубый, кое-как сколоченный из разновеликих обрезков досок щит, закрывающий вход в землянку, отодвинулся, и знахарка Птичье Перо выглянула из открывшейся норы. Это была очень бодрая и подвижная старуха с лицом, изборожденным морщинами, со всклокоченными почти совершенно седыми волосами. Памятуя, что колдуньи не старятся, пока не потеряют свою силу, Аннеке не могла бы сказать, сколько старухе лет. Силы у колдуньи хватило бы еще на пару столетий, сколько бы лет она уже ни прожила. Одежда ее была так густо обшита птичьими перьями, что она сама походила на большую встрепанную птицу. Волосы ее, густо утыканные перьями, напоминали птичий хвост. Эти перья в основном принадлежали сове, а немногие другие - вороньи.

Выцветшими от старости и ставшими почти прозрачными, но быстрыми и зоркими глазами колдунья цепко оглядела собравшихся. Последней она оглядела Аннеке, еще внимательнее, чем остальных. Заговорила хриплым дребезжащим фальцетом.

-- - Умирающих я тут не вижу, так что идите по домам. Ничего не ешьте сегодня и завтра, только воду пейте. А ты, - она ткнула пальцем в толстого пожилого мужчину. - И воды не пей. А ты, - ткнула пальцем в тощую молодуху. - Пей вместо воды отвар липового цвета. Нету? Так у соседок спроси, не маленькая. Послезавтра же, если болезнь еще не пройдет, придете рано утром.

И кивнула Аннеке:

-- - Проходи.

Аннеке почувствовала странную робость, смущение, но не страх. В старой колдунье она ощущала нечто родственное, что-то, что было у Тэш, Мати. Ей ничего не угрожало, она это ясно чувствовала, и ее робость была лишь данью неведомому. Пациенты торопливо, ничем не выразив неудовольствия, разошлись.

-- - Да смотрите, делайте, как я сказала, - крикнула им вслед Птичье Перо, - А то как бы не было худа! Не приду тогда лечить!

И заметила, обращаясь к Аннеке:

-- - Они все как дети. Прихватит - бегут ко мне, а пронесет беду - опять за старую жизнь. Вон та бабка сына поедом ест, невестку совсем со свету сживает, и еще удивляется, почему у ней горло сжимает и дышать трудно. Который раз ко мне бежит, предупреждай ее, не предупреждай. А в следующий раз прогоню. Если уж берешься с ними возиться, то надо держать в строгости, а иногда и наказать, иначе лучше пройти стороной. А может, и лучше?

-- - Что лучше?

-- - Пройти стороной. Вот ты, что, собираешься прожить жизнь, леча чесотку у грязнуль и несварение желудка у обжор?

-- - Неправда, они не грязнули и не обжоры! Они... они несчастные!

-- - Ну, конечно!

-- - Они... они просто как дети!

-- - Вот именно. А детям нельзя оставаться детьми, им надо взрослеть.

-- - Но вы же лечите!

-- - Я отдаю долг. А тебе нечего здесь делать. Найдется кому вытирать носы твоим подопеч-ным, хотя я тоже здесь, знаешь ли, не задержусь. Может, прежде чем отдать долг и уйти, воспитаю ученицу, чтобы осталась здесь знахаркой, приглядела девочку с небольшими способностями, такая работа будет по ней. Все лучше, чем навоз таскать да рожать, что ни год, таких же никчемных ребятишек для такой же никчемной жизни. А ты приищи себе более достойное занятие. Силы в тебе много, нечего тратить ее понапрасну. И друзей подбирай себе с оглядкой... Эх, взяла бы я тебя к себе, но вижу другую наставницу, не хочу перебегать ей дорогу. А теперь иди, и чтобы я тебя в деревне больше не видела.

Старуха схватила Аннеке за плечи, развернула и подтолкнула к дороге.

-- - Иди, иди! И не оглядывайся! И никогда никуда не возвращайся!

Аннеке пошла в деревню, чувствуя себя несколько оторопевшей. Старуха не велела ей показываться в деревне и не велела никуда возвращаться?! Значит, нельзя идти в дом к родителям? А в пещерный храм? Тоже нельзя? А где тогда жить? Уйти в другую деревню, где нет знахарки? Наверное, такую деревню можно найти, но Птичье Перо велела ей найти себе другое занятие. А стоит ли ее слушать? И какое должно быть другое занятие? Где его искать и куда идти? А другая наставница, та, которой нельзя перебегать дорогу!?

Раздираемая противоречивыми чувствами и мыслями, Аннеке не заметила, как дошла до родительского дома. Во дворе гремел скандал. Стоило девушке отворить калитку, ее оглушили крики и обвинения. Она не сразу вникла в суть, а когда вникла, то страшно рассердилась.

Выяснилось, что девчонка, приходившаяся ей, оказывается, младшей сестрой, бросила работу и убежала играть. Из-за этого сливки, оставленные на жаре на целый день, прокисли, а во всем виновата Аннеке. Девчонка стояла тут же и со слезами кричала, что Аннеке не смеет ей указывать, что нужно делать.

Молодую знахарку охватил гнев. Видно, это стало так заметно по ее лицу и глазам, что сестра немедленно бросилась к ней в ноги, а мать повисла на руках с криком:

-- - Не сердись, Аннеке, прости! Она дите малое, неразумное, а мы сливок пожалели, в сердцах раскричались, прости!..

Аннеке с горечью посмотрела на родных. Интересно, были бы они такими же отходчивыми, будь она обычной девушкой? Махнула рукой и полезла снова спать на сеновал. Без ужина обойдется, хоть и проголодалась. Но через час, когда в доме все утихло и на улице почти стемнело, ступени старой лестницы визгливо заскрипели, и из люка в полу показалась голова. Аннеке, уже улегшаяся, но еще не спавшая, приподнялась, всматриваясь... Голос сестры сказал:

-- - Это я, Аннеке. Разбудила? Я поесть тебе принесла, плохо спать на пустой желудок.

Она выставила на край люка миску. Аппетитно запахло молочной кашей. У Аннеке слюнки потекли, за целый день она успела здорово проголодаться. Сестра сама пролезла в люк и пододвинула принесенное к Аннеке.

-- - Ешь, сестрица, и не держи зла. Ни на эту маленькую дуру, ни на мать. Девчонка последыш, мать ее обожает. Набаловала, сил нет. Все девке голову дурит. Красавица ты, говорит, и судьба у тебя будет не как у нас, а особенная. На тебе князь какой-нибудь женится или принц. Принцессой, мол, будешь. Вот и нет с девкой сладу, все у зеркала вертится. Где только и добыла то зеркало?! Красота там... Я сама была ничего, не хуже, и где вся моя красота? Куда делась? А мой принц сейчас дома на лавке храпит... И то хорошо, что работящий и пьет в меру... И не дерется...

Аннеке, вполуха слушая сестру, полными ложками уплетала кашу. Вся злость ее прошла. Сестра смотрела на нее чуть ли не с жалостью, вздыхала, потом вдруг спросила:

-- - Ты сегодня у колдуньи нашей была? И что надумала делать? Хочешь, у нас оставайся, живи, сколько надо, хоть до старости. Только не по тебе наша жизнь, я же вижу. И присоветовать ничего не могу. Разве вот, не поехать ли тебе к нашей королеве? Кормилица ее сказывала, что ты ей вроде помогала. Может, королева тебе какое теплое местечко найдет?