Тяжелый круг - Борис Дедюхин

Но Анилин был настолько подавляюще сильнее всех, что Иликсу не удалось даже и фальшивым-то, временным лидером побыть. С первых же метров Анилин занял бровку и уж не уступал ее никому. И можно было, собственно, опускать занавес — это поняли немецкие зрители: никаких подбадривающих и патриотических выкриков — погребальная тишина.

Николай испытал истинное наслаждение от скачки.

Вот Анилин пошел с ускорением, с каждым прыжком наливаются усталостью мускулы, он тяжело дышит, но кожа его лишь запылилась — тусклая, не блестящая. Сейчас проступит пот, организм лошади перестроится на новый ритм работы, включится «второе дыхание», и тогда он сможет выложить все свои силы, притом сделает это охотно, со страстью истинного спортсмена.

Последняя прямая. Николай поднял хлыст, и Анилин ответил на посыл так, словно бы запас сил был у него неисчерпаем. К финишному столбу он мчался с сознанием своей силы и непобедимости, хронометры отметили новый рекорд ипподрома.

Люциано был почетным вторым, но в четырех корпусах. Притом пересек линию таким запаленным, в такой испарине, что был как паровоз, весь в клубах пара — тяжело далась ему погоня за советским крэком.

Николай целует Анилина, молодой ездок Кулик плачет от восторга.

Вдруг сильно поредели трибуны: тысячи людей бросились к паддоку, чтобы поближе рассмотреть чудо-лошадь.

Организаторы скачек подносят Анилину корзину конфет, Насибову вручают памятный подарок — часы, показывающие время в любой точке земного шара. Поздравляет Николая присутствующий на ипподроме посол СССР в ФРГ.

Суетятся вокруг фотографы. Привычный к этой процедуре Анилин знает, что от него требуется, — встал как статуя.

Все это может показаться чересчур красивым. Но так было на самом деле. А если и выглядит красиво, то виноваты в этом лишь Анилин с Насибовым.

Трижды венчали Анилина и в Москве, но до него уж были лошади Будынок и Грог, которые брали все основные призы для скакунов двух, трех и четырех лет — имени М. И. Калинина, Большой Всесоюзный (Дерби) и имени СССР. Но эти жеребцы не выигрывали призов за рубежом и не знали таких компаний, в которых скакал Анилин. Сейчас он стал дважды Трижды Венчанным — так окрестила его мировая пресса после того выступления на дорожке ипподрома. Крэка, который смог бы трижды выиграть международный приз Европы, на свете больше не было.

Послесловие

Переход из мастеров в тренеры — путь всех талантливых спортсменов в футболе, хоккее, боксе и в других видах спорта. Николай Насибов, будучи жокеем, выиграл больше шестисот всесоюзных и международных призов, а на тренерскую работу перешел в тот же год, когда закончил свою скаковую карьеру Анилин.

С тех пор никто уж из наших скакунов не выигрывал Большого приза Европы, даже и не участвовал в призах Триумфальной арки и Большом Вашингтонском.

Так же, как до Анилина были неплохие лошади — например, Гарнир, Забег, так и после него хоть коротко, но ярко блеснули на спортивном небосклоне чистокровные скакуны Заказник, Збор, Скала, Герольд, только ни раньше, ни теперь нет и речи о триумфе, подобном тому, какой произвел в мире несравненный Анилин.

Впрочем, надо оговориться, что дело тут не только в самой лошади — сама по себе она может мало значить, если не будет при ней достойного жокея.

1972 год. В Кёльне разыгрывается Большой приз Европы, который, как известно, Анилин брал трижды. Нашу страну представляет на ипподромном кругу семнадцатилетний жокей Юра Шавуев на классной, как все были убеждены, Скале. На западногерманском дербисте Талиме скачет специально приглашенный немцами лучший жокей Англии, любимец фортуны Лестер Пиггот. Вполне возможно, что Скала ничем не уступала тогда Талиму, допустимо вполне, что она могла бы стать и победительницей, уж второй-то быть просто была обязана. Но она подошла к столбу лишь пятой… В чем дело?

На финишной прямой Талим стал настигать шедшую второй Скалу, наметилась борьба двух жокеев: звезды западного конного спорта Лестера Пиггота и нашего юноши Юры Шавуева: Юра сразу растерялся, ударил Скалу хлыстом — неумело, правой рукой, поскольку левой не владеет, а надо было именно левой, потому что скачки в Западной Европе ведутся в противоположном, нежели у нас, направлении, и ясно, что лошадь сразу закинулась влево, так что диктор по радио сыронизировал, сказал «Скала нах хаузе» (пошла домой), — как раз в том направлении, куда она рванулась, находилась наша конюшня. Юра резко завернул вправо и еще больше ухудшил дело — надо было бы уж полем идти, коли потерял бровку. Произошло все это всего в двухстах метрах от финишной линии. В итоге — пятое, непризовое место. Вдобавок по жалобе немецкого жокея Алафи Шавуева оштрафовали на сто марок за нарушение правил соревнований.

В пятницу, за два дня до этой печальной скачки, Юра сказал, что не может скакать, потому что имеет лишний вес. Однако замена была уж невозможна, пришлось ему выдерживаться — сбрасывать пять килограммов, и он вместо того, чтобы свою спортивную форму держать, из бани не вылезал. И хоть говорят: «Баня парит, баня правит, баня все исправит», — увы, поправляет она часто из кулька в рогожку: вес сгонишь, а с ним много сил уйдет и «нечем ехать» будет.

Может возникнуть вопрос: зачем было посылать на столь ответственные соревнования малоопытного еще, хотя бы и очень способного, Юру Шавуева? Ответ можно найти, вспомнив предыдущий розыгрыш Большого приза Европы в 1971 году. Там скакали наши самые опытные жокеи международной категории Андрей Зекашев и Жаудит Пшуков. Оба они тогда в Кёльне перед скачками не обстановку на ипподромном кругу изучали, не с Заказником, Збором и Боппардом работали, а в городских банях парились. До того допарились, что по-настоящему посылать своих лошадей на кругу сил не имели.

Николай Насибов, хоть и выше ростом всех этих жокеев, никогда не выдерживался, всегда был в форме. Конечно, не просто ему это давалось: на завтрак он принимал, например, всегда одно сырое яйцо (между прочим, яйца несла ему его собственная курица, с которой он никогда не расставался и которая очень смущала таможенников на границе), а в качестве физзарядки прыгал по всем маршам на четвертый этаж и обратно сначала на правой, потом на левой ноге, при этом на спине бывал у него рюкзак с грузом в пуд-полтора. Но и это еще не самое главное. «Крестный отец» Насибова А. Д. Саламов говорит:

— Я знаю талантливую езду Анатолия Лакса — я видел его в седле с тысяча девятьсот тридцать третьего года, я любил другого интересного спортсмена Чабанова за его способность всегда вступать в борьбу, но честно скажу, что такого жокея, как Николай Насибов, у нас в стране не было ни до революции, ни в наши дни. У Насибова есть особый дар, которым наградила его природа.