Непонятные - Тулепберген Каипбергенов

Маулен покрылся холодной испариной: кто же клевещет на него, возводит напраслину?.. Ни одному человеку, кроме дяди, неведомо, что у него есть тайное поручение главного визиря — следить и докладывать…

— Великий главный визирь! Конечно, я приму с покорностью и ваш гнев, и вашу милость! Но я чист перед вами! О наших делах и уговорах я не обмолвился ни с одним живым существом! Пусть я сгину, если вру! — Маулен со страхом и подобострастием ловил взгляд главного визиря. Тот не сдержал улыбку, и Маулен затараторил опять:- Я шел к вам, чтобы доложить о проделках Алакоза, которого наш мудрый хан предусмотрительно выгнал из Хивы. Алакоз находится в сговоре с Генжемуратом! Генжемурат недавно вернулся от русских, из Оренбурга, мы-то все считали его погиб шим, даже поминки по нем справили! Этот самый Ген-жемурат только и знает что нахваливает русских.

— Об этом мне тоже известно. Расскажи поподробнее об Алакозе.

— Он вместе с Аскар-бием собирал у себя дома предводителей родов! Они совещались целый день и ночь! Зарлык-торе и Генжемурат — это правая и левая руки Алакоза!

— Ну, а ты сам?

— Я участвовал тоже; иначе как бы я узнал о том, что они задумали?

— Продолжай!

— Они отправились к Каракум-ишану, получили его согласие на то, чтобы создать самостоятельное войско. Войско «каракалпакских соколов»! Еще об одном порешили: если какой-нибудь бай не захочет отдать своего сына в «соколы», то он обязан будет обеспечить снаряжением одного воина. То есть конем, оружием… И теперь — самое плохое: есть у нас такие, что радуются всей этой затее, уж так радуются!

Главный военачальник в волнении привстал со своего места, опять сел, принялся теребить усы.

— И для каких же целей нужно им это войско?

— По их словам, чтобы защищать страну, защищать ислам и Каракум-ишана. Но я им не верю! Соберут они силы и пойдут войной на Хиву!.. Алакоз не будет сидеть сложа руки!

Главный визирь сидел неподвижно, прямо; он что-то прикидывал.

— А вдруг Алакоз действительно хочет угодить нашему хану, стать его опорой?.. — произнес он задумчиво, тихо. — Скажи-ка, а мать Алакоза… как она себя ведет в этом деле, что говорит?

— Когда совещались в их доме, она речь держала: «Богатею ханство нужно, чтобы держать в повиновении бедных. Бедняку ханство нужно, чтобы оно защищало его от баев. Хану нужно ханство, чтобы укреплять свой трон и повелевать людьми! — А потом спросила у тех, кто явился на этот совет:- Какое ханство намерены вы защищать?»

— Дурное намерение что уголь: если и не прожжет, так испачкает! — мрачно изрек главный военачальник.

Главный визирь скривился, будто от незрелого кизила, а Маулен нахохлился, как воробей, оказавшийся перед клювом ястреба.

Э-э, зачем придираться к словам? Цепляться к ним понапрасну? Эдак жить будет невозможно, а тем более — находиться у руля власти!.. — отрезал главный визирь. — Не обижайтесь на меня, на мою резкость! — слегка смягчил он тон, покосившись на главного военачальника.

— Разве я посмею! Во всей Хорезмской низменности не найдется человека, который обиделся бы на слова такого прозорливого и могущественного человека, как вы. Что касается меня, то для меня хуже нет, когда кто-нибудь выступает против меня с неприязненным словом! Оно для меня куда хуже самого острого копья! — счел все-таки необходимым поддержать свой авторитет главный военачальник.

— Не будь у человека языка, ворон давно бы выклевал ему глаза… Однако не следует пренебрегать одной истиной: беркут на мошкару не охотится.

— Чем колодец глубже, тем больше в нем воды. Вы же самый, самый глубокий кладезь разума и мудрости! Мы нижайше склоняемся перед вами и понимаем, почему вы находитесь у кормила власти, а нам доверена всего лишь сабля…

Маулен-желтый сидел, сжавшись, пытаясь разобраться, что же скрывается за этими высокопарными словами двух могущественных людей ханства… Что они говорят, но не договаривают друг другу? Его ухо лишь уловило слова главного военачальника: «Этому человеку нужно пожаловать должность…»

Главный визирь приказал Маулену выйти и ожидать за дверью.

— Вы только что справедливо заметили, что вам доверена сабля! — Главный визирь не скрывал своего недовольства. — Зачем вам вмешиваться в сферу, которая вас не касается?.. Я пока что в здравом уме и памяти и сам знаю, чего заслуживают мои соглядатаи. У этого человека нюх, как у собаки, а вот преданности — нет! Я должен его испытать, еще и еще раз проверить. Должность главного визиря мне не так просто досталась, не по протекции, а по заслугам… Я еще, слава богу, соображаю, в чью пиалу с шербетом добавлять мед, а в чью — яд…

— О великий главный визирь, я, ничтожный, надеюсь, смиренно надеюсь, что в мою пиалу вы не добавите яда… — поджал тонкие губы главный военачальник.

Главный визирь решил сменить гнев на милость:

— О-о! Ведь мы друзья! Яд у меня припасен для врагов! Их, увы, такое количество у нашего высокочтимого хана, что на всех не хватит!.. — Он нервно передернул плечами, потом крикнул:- Введите черноша-почника!

Маулен протиснулся в полуоткрытую дверь бочком, остановился поодаль от сановников. Потом затрещал как сорока, забыв о придворном этикете:

— А еще Ерназар Алакоз высказал одну крамольную мысль, когда они там обсуждали дела, связанные с каракалпакскими соколами. «Соколы должны быть закаленными, сильными, преданными нам воинами, готовыми ко всему — к стуже, плену, пыткам, зиндану, голоду, — сказал он. — Нас ждут тяжкие испытания и борьба, мы не вложим сабли в ножны, пока не создадим каракалпакское ханство, которое даст свободу нашему народу!»- Маулен глубоко, с облегчением перевел дух, будто сбросил с себя непосильную ношу.

— Маулен, ты хорошо выполнил свой долг! Но впредь помни: надо быть всегда на страже! Кто посеет плохое зерно, тот ничего не соберет! Возвращайся домой! Присоединись к соколам, следи внимательно за тем, чему они обучаются, какие цели у Алакоза. Авось после этого твои посевы и принесут тебе урожай!

Маулен-желтый вышел от главного визиря посрамленный, униженный. Он никак не мог взять в толк, за что же визирь так отчитал его, да еще в присутствии главного военачальника. Почему говорил с ним, как с последним из последних глупцов, последним из последних слуг! Будто он провинился, а не оказал ему важную услугу.

Путь Маулену предстоял долгий, времени было достаточно, чтобы подумать обо всем. «Овцу режут и для свадьбы, и для поминок, ей всегда один конец — что в праздник, что в горе… Не уподобился ли я овце? Да еще по собственной глупости!.. Недаром говорят, что собака бывает бита столько раз в день, сколько раз повстречается с глупцом… Я — собака, главный визирь — глупец! Сколько раз его встречу, столько и буду битым». Конь медленно брел вперед, Маулен чувствовал себя как змея, которую оглушили палкой: головой она двигает, вертит ею в разные стороны, а ничего не видит… «Что я делаю? — стучало у Маулена в висках. — Что я такое творю? Глупец ты, Маулен, глупец, растерявший остатки разума! Сам, своими руками пачкаешь, поганишь котел, из которого ешь. Унижаешь свою страну, свою землю!.. Если умрешь, кто тебя предаст земле по обычаю предков? Кто справит по тебе поминки? Уж, ясное дело, не главный визирь!.. Люди твоей несчастной страны будут с тобой до конца! Твои земляки да сородичи, тот же Ерназар Алакоз, которого ты предаешь!.. — Маулен искренне корил себя. — Без них я пустое место, мелкая, ничтожная тварь! Человек должен держаться своей родины, только ее! Правильно учили наши предки: человека, которого полюбит его страна, полюбит и весь мир! Почему же я не могу стать таким человеком? Что мне мешает?.. Что? А если прямиком отправиться сейчас к Алакозу и покаяться, признаться во зле, которое я причинил ему?.. Ведь народная мудрость гласит: если продашь ковер соседу, то один краешек ковра навсегда останется твоим!.. Сделать добро Ерназару и его сподвижникам куда как лучше, чем служить-прислуживать главному визирю! Мау лен стащил с головы шапку, почесал в затылке. — Эх, знать бы наперед, что ждет человека! Насколько проще бы жилось, насколько меньше бы ошибок делалось!..» Он переправился через Амударью, подвел коня к воде, чтобы напоить.

— Маулен-желтый, здравствуй и прощай, счастливого тебе пути! — послышалось громкое приветствие.

— А-а-а, Мадреим, это ты?! Откуда и куда направляешься?

— Видишь, во-о-он Нукус! Красивое местечко, правда? А дочь здешнего бия еще краше!

— Ну и ловкач, ну и проныра! Небось и сына-наследника у бия нет, так что умрет он — и все его богатства тебе достанутся! Ну, я тоже не лыком шит! Меня в самой Хиве уважают, так что еще увидишь меня высоко-высоко!

— Да пошутил я, Маке, пошутил! Еду дядю навестить в аул! — смущенно признался Мадреим.

— Ты хитрый, но я тоже не простак! Это я, я пошутил! Ну, прощай, нам с тобой не по пути! — Маулен проклинал себя за длинный свой язык, за страсть к хвастовству…