Если это любовь - Элизабет Ренье

– Он знает, что это невозможно. По-моему, он не сделал ничего дурного, кроме… – Девушка замолчала, увидев удивленные взгляды отца и Пирса, не ожидавших ее столь пылкого тона.

Отец встал и положил руку ей на плечо.

– Тогда будет лучше, моя дорогая, если ты напишешь ему об этом. Потому что ему кажется, будто ты никогда не простишь его из-за тех неприятностей, которые он на тебя навлек. – Он повернулся к Пирсу: – А теперь, мой мальчик, мы отправимся по реке в Плимут и встретимся там с капитаном Майклмором, который любезно согласился доставить тебя в Америку на своем корабле.

Кэролайн снова принялась за шитье. Действительно ли она простила Майлса? Неужели в душе она все еще винит его в своих несчастьях, в смерти Тимоти?

Заключенный в сырой темной камере среди настоящих преступников, думает ли Майлс о ней? Винит ли ее или вспоминает с любовью? Мечтает ли о встрече с ней или она вовсе не занимает его мысли?

Нет, не Майлса следовало винить в смерти Тимоти. Она, только она в ней виновата. Да, она пытается ослабить свое горе, навещает больных, приносит еду старикам, деньги нуждающимся. Она нанесла визит леди Бренкомб, стараясь утешить ее как могла, занимается с Пирсом уроками. Единственный человек, которому ничем нельзя помочь, – это Майлс. Ее Майлс…

Отложив шитье, Кэролайн прошла в библиотеку. Сидя за бюро, она вспоминала его лицо, голос, прикосновение ласковых губ. Затем она взяла перо и стала писать.

Глава 10

Лес пожелтел, ветви могучих деревьев облетели и обнажились. Под ногами тихо шуршали опавшие листья. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь криками неизвестной водяной птицы, кружившейся над болотом. Кэролайн потянула на себя тяжелую дверь и вошла в холодный полумрак часовни. Первоначальное тяжелое горе по Тимоти прошло, тревога за Майлса при мысли о его страданиях превратилась в тупую, отчаянную боль.

Три года заключения казались Кэролайн целой жизнью. Она расспрашивала отца об условиях жизни в тюрьме, о подробностях каждодневного существования Майлса, о пище, людях, с которыми он сидел в одной камере. Капитан очень сдержанно отвечал на ее вопросы, и по одному этому она уже догадывалась об ужасах жизни Майлса. Если бы только она могла его увидеть, заверить, что постоянно думает о нем, что ее любовь становится все глубже и сильнее, а вовсе не умерла. Но он этого не хотел. Во всяком случае, так она думала. Он не написал ей ни слова из Ньюгейтской тюрьмы. Трижды она писала ему, старательно подбирая каждое слово на случай, если письмо окажется в чужих руках, но так, чтобы он все понял, читая между строк. По временам она твердила себе, что Майлс больше не любит ее, что будет лучше, если она попытается его забыть, ведь он советовал ей как-то это.

Но, стоя на коленях в этом тихом убежище, Кэролайн понимала, что скорее забудет солнце и луну, чем изгонит из своих мыслей человека, который стал частью ее существа. Будущее с ним казалось невозможным. А без него – печальной и безрадостной дорогой в тумане, как путь через лес в ноябрьских сумерках. Три года будут тянуться в пустоте и безнадежности, прежде чем она узнает, что ждет ее впереди. Три года, которые она должна посвятить своим родителям, матери Тимоти и молитвам за Майлса, поскольку больше, кажется, ему от нее ничего не нужно. Когда он выйдет из тюрьмы, ей будет двадцать один год. Но даже если бы ей был восемьдесят один, она не могла бы чувствовать себя более опустошенной, чем сейчас.

Кэролайн встала, зябко повела плечами от сырости, перекрестилась и неторопливо вышла из часовни. Она почти так же хорошо, как Амелия, научилась владеть своими чувствами. С отцом она была всегда внимательна и весела, не желая усугублять его печаль. Только стены этой часовни и полог над ее кроватью, имей они дар речи, могли бы рассказать о ее слезах и об отчаянных молитвах.

Когда она поднималась по крутой тропинке, колючая ветка зацепилась за ее черный плащ, напомнив ей, что скоро наступит Рождество. Праздник в Трендэрроу! Какие счастливые воспоминания пробуждали эти слова! В камине горят большие поленья, на столе блюдо с жареной индейкой, пудинг. Столовое серебро и хрустальные бокалы таинственно мерцают при свечах. Дом постепенно наполняется друзьями, которые пренебрегли ужасными дорогами, чтобы встретить в Трендэрроу Рождество. Звучит оживленная музыка, шумный капитан громогласным басом приветствует очередных гостей и распоряжается слугами, весело бросающимися выполнять его приказания. Тимоти… Рядом с ней всегда был Тимоти, верный друг и приятель. Они забирались, держась за руки, на чердак и в дырку на потолке наблюдали за джентльменами, собравшимися за карточным столом. Восхищенно прислушивались к рассказам Полли, которая размахивала руками и с пафосом описывала слугам роскошь украшений и бальных платьев дам: А ночью они в одних ночных рубашках потихоньку крались на кухню и выпрашивали у повара какой-нибудь лакомый кусочек. Когда она послушно усаживалась за клавикорды, Тимоти вставал рядом и переворачивал страницы нот, после чего веселил домашних своими неистощимыми шутками.

Но в этом году в Трендэрроу не будет ни гостей, ни музыки, ни танцев, ни песен. Черные, траурные одежды, слуги, разговаривающие приглушенными голосами, – эхо былого счастья. Смех Тимоти умолк навеки. Тимоти больше нет, он умер, исчез, вознесся в Царство Божие. А она и Майлс живы.

Может, именно поэтому они и должны страдать? Несмотря на решимость Майлса, все-таки он многих вовлек в свои дела. Он стал причиной двух ужасных смертей и был брошен в тюрьму как враг короля и правительства. Он нарушил покой в Трендэрроу, заставил страдать ближних, у нее были все причины ненавидеть его так же, как у отца – запретить произносить при нем имя племянника. Но капитан часто говорил о Майлсе, и в голосе его слышались уважение и жалость. Что же до нее… Она напишет ему еще раз, несмотря на его глубокое молчание, приготовит ему какой-нибудь подарок к Рождеству, чтобы он знал, что она не забыла, не покинула его.

Кэролайн была уже около голубятни, когда услышала, что отец зовет ее. Услышав нетерпеливый голос, она подхватила юбки и побежала. Дрожащими от волнения руками она открыла калитку. На террасе стоял отец, окруженный слугами. На минутку она остановилась, чтобы отдышаться, в ужасе думая, что произошло какое-то несчастье.

Николас Пенуорден снова принял вид командира корабля. Но парик его съехал набок, а в руке он держал письмо. Подчиняясь давно усвоенной привычке, Кэролайн встала на цыпочки и поправила ему парик.

– Папа, в чем дело? Что случилось?

– Что случилось? Что случилось?

Он обхватил ее за талию и закружил ее вокруг себя, как будто она была маленькой девочкой. Слуги радостно засмеялись.