Иван-царевич и С.Волк - Светлана Багдерина

Разбойник оглядел себя с ног до головы в маленькое круглое зеркальце и самодовольно ухмыльнулся. Хорош. Теперь — вперед.

— Именем короля я приказываю тебе остановиться!

Серый постарался, чтобы его было видно и слышно издалека. Он не хотел несчастных случаев в самый неподходящий момент. Гонец — если это был он — должен был еще сказать, чья армия заняла первое место.

Всадник поднял коня на дыбы, яростно выругался, но остановился.

— Ты — из армии Айса? — кинулся к нему Волк.

— Нет, из бардака на Красной!

— Кто победил?

— Мы, черт тебя раздери! Неужели эти жабьи дети шантоньцы! — и он гордо двинул могучим кулаком себя в грудь. Зазвенели медали.

Разбойник мысленно вздохнул. Самые худшие его опасения оправдывались. И бравого вояку было жалко. Почему-то и вдруг. Видать, общение с гуманитарием Иваном (или гуманистом? или гуманоидом? каких ведь только словей не нахватаешься от интеллигенции, вот уж действительно — с кем поведешься…) влияло на него не лучшим образом… Но времени на удивление не было. Он привык действовать, как Бог на душу положит, и идти поперек этого правила не собирался и сейчас.

— Как тебя зовут? — с подозрительным прищуром он сделал вид, что внимательно вглядывается в лицо гонца.

— Капрал Шрам!

— А не был ли ты в известном заведении на Красной перед выходом полка в поход? — пустил пробный шар Серый.

— В "Черной Лилии"? Был, приходил к Кокетте, как всегда — непонимающе сдвинул брови капрал. — Слушай, а какое твое собачье дело?

— Ага! Я так и знал! Десять золотых крон — мои! Хо-хо!

— Что за чушь ты несешь, крыса тыловая?

Капрал не понял, каким образом он вдруг очутился на земле, и откуда на груди у него, с обнаженным клинком у глотки, оказался нахальный молокосос-стражник.

Из какой-то подслушанной где-то и когда-то ученой беседы Серый почерпнул, что если человеку нажать на горле острым лезвием все равно чего в определенной зоне, то он резко теряет всякую сообразительность и способность к логическому мышлению. Сумели ли в конце концов умные люди дать на это хоть сколько-нибудь удовлетворительное объяснение, он не помнил, но от данного феномена зависела сейчас жизнь злополучного Шрама.

— За твою голову майор Мур объявил награду в десять золотых! Это ты убил Кокетту из "Черной Лилии"! — выкрикнул Серый и чуть-чуть надавил.

— Я никогда никого не убивал! — совершенно искренне прохрипел вояка.

"Ага, правильная зона!" — тихо порадовался Волк.

— Тебя там видели!

— Я не виноват!

— Все улики против!

— Клянусь тебе, я не убивал!

— Я тебе не верю.

— Чем угодно поклянусь — меня даже рядом там не было!

— Майор Мур обещал…

— Я сам дам тебе десять золотых! Отпусти меня!

— Есть свидетели.

— Двенадцать! Это все, что у меня с собой есть!

— Хм, а может, ты и не врешь… Но если ты вернешься в город, тебя задержит первый же…

— Я не вернусь в город!

— Ну, хорошо. Снимай доспехи, давай деньги и дуй отсюда. Пока я добрый.

Задумчиво поглядев вслед удирающему со всех ног капралу, Серый уронил кирасу, поножи и наручи на дорогу, пару минут попрыгал на них, попытался разрубить шлем мечом — не получилось. Все равно довольный результатом, он быстро облачился во все это, порезал в нескольких местах рубаху и штаны, бросил в лицо несколько горстей пыли. Под дубом, в сумке, у него оставалось еще немного томатного соуса — в ход пошел и он. Закончив переодевание и макияж, Волк снова заглянул в зеркальце.

Из маленького кружка посеребренного с одной стороны стекла на него глянуло изможденное, покрытое коркой грязи, пыли и засохшей крови, лицо воина, узнавшего недавно и не понаслышке, что такое поражение, унижение и смерть.

— Гут, — удовлетворенно кивнул он сам себе, состроил скорбно-мужественную рожу зеркалу и подозвал коня.

Его харезматичное величество Шарлемань Семнадцатый прогуливались по саду, любуясь жар-птицей в лучах заходящего солнца, когда из-под куста папайи, раздавив ананас, несмело выступил капитан городского гарнизона. Его испуганный бледный вид говорил яснее всяких слов о том, что случилось то, для доклада которого королю предполагаемые вестники тянут спички, и что этот гонец вытянул короткую.

Все благодушие, если оно когда-либо и посещало Шарлеманя, улетучилось с пшиком, как Снегурочка над костром.

— Ну, что опять случилось? — задал он ненужный вопрос.

— Прибыл солдат из войска Айса, ваше величество, — выдавил из сухого шершавого горла капитан.

— Ну, и? — цвет лица короля медленно побагровел.

— Они сражались, как ль…

Тяжелый, как плита фамильного склепа, взгляд монарха парализовал речевые навыки офицера.

— Ну, и? — недобро повторил король.

— Полный разгром, — пискнул посланник и зажмурился, моля всемогущего Памфамира-Памфалона только об одной милости — провалиться сквозь землю прежде, чем разразится над его головой (и головами еще многих и многих, в то время как тела их будут находиться неподалеку) монархическая гроза.

— Гонца повесили? — прогремел первый раскат. Закат окрасился кровью.

— Так точно, ваше величество, — соврал офицер своему королю. Конечно, врать нехорошо, это внушали ему с детства, но ложь во спасение — это как бы и не ложь, а суровая необходимость. И к тому же они ведь действительно хотели повесить этого злосчастного солдатика, но он куда-то необъяснимым образом подевался в самый ответственный момент, а занять его место раньше времени капитану вовсе не желалось, и поэтому как-то само собой добавилось:

— С особой жестокостью. Отрубив предварительно голову.

— Хорошо. А вы что здесь делаете, рядовой? Позовите сюда кардинала Мадженту, быстро! По дороге к дворцовому палачу.

Набирающее силу утреннее солнышко пронзило своими лучами старые ставни, легкий сквознячок доносил до гостевых комнат неповторимый букет из красильни, а чисто вымытый, разомлевший со сна князь Ярославский лениво внимал из-под одеяла отчету Иванушки о том, как он провел три дня в его отсутствие.

— …ей-Богу, Сергий, вместо своей прогулки верхом тебе надо было остаться с нами и посмотреть город. Ты столько потерял! Даже я, уж на что много чего читал о Мюхенвальде… Да и вечерами тут ого-го чего бывало — Гарри швырялся деньгами направо и налево! Я предлагал заплатить — но он ни в какую! Говорит, что мы спасли ему жизнь, что мы — его гости… Даже неудобно… Надо будет его как-нибудь отблагодарить… А еще он вчера сводил меня в музей одной картины. Ты представляешь, огромный зал, а на стене висит загрунтованный холст в золоченой раме. Я сначала ничего не понял, а это оказалось самое знаменитое произведение Теодоруса — "Белый Квадрат"! Чуть не выставил себя посмешищем перед всей публикой — а ты же знаешь, что когда на тебе еще и эти вондерландские костюмы, то кажется, что все смотрят только на тебя… Ну, вот — этот шедевр — абсолютно белый квадрат на абсолютно белом фоне, и непросвещенному дилетанту кажется, что на полотне вообще ничего нет, но истинные ценители говорят, что если вы смотрите на картину Теодоруса и видите только белое полотно — вы смотрите не на картину Теодоруса. Во всем мире существуют только две авторские копии…