Слово о солдате - Вера Михайловна Инбер

рубеж, ты был бы абсолютно прав. Тогда уж — драться до последнего, а в конце — пуля в висок или граната под голову. Но сейчас положение другое. Город оставлен. Значит, сейчас наша боевая задача — сберечь себя и пробиться к партизанам.

— Фадеев прав, — сказал, вставая Лысенко. — Надо пробиться к партизанам. Здесь вести бой бессмысленно! Да и боеприпасов у нас — с гулькину душу!

— А как пробиться? — возразил Черников. — По берегу нельзя: они нас будут бить на выбор. Морем? На чем? — Он вскочил на ноги и заглянул вниз с кручи: Фадеев поднялся и встал рядом с ним. — Вон грузовики лежат разбитые. На них, что ли, поедем по морю, Фадеев?

Фадеев посмотрел вниз на грузовики, потом на Черникова, потом опять на грузовики. Внезапно глаза его хитро блеснули.

— Правильно, Паша, — сказал Фадеев, — на них-то и поедем.

— На грузовиках по морю? Ты, Александр Николаевич, должно быть, нездоров?!

— Я тебя тоже что-то не понимаю, Саша, — сказал Лысенко. — Объясни, пожалуйста.

Фадеев еще раз посмотрел вниз на грузовики, словно проверял, реальна его идея или нет, потом обернулся к Лысенко и Черникову и решительно заявил:

— Слушайте, други! Эти грузовики — наш единственный шанс на спасение. Предлагаю спуститься вниз, снять кузова, присобачить к кузовам скаты с покрышками для усиления плавучести и на этих, с позволения сказать, плотах двинуть к партизанам. Нам надо проплыть вдоль берега километров двадцать, не больше. Погода пока тихая — грести будем досками. Задача заключается в том, чтобы делать все как можно быстрее и как можно тише. А плыть надо ночью до рассвета. Ну, как, Лысенко, принимаем решение?

— Обожди, Саша, — сказал Лысенко, — это ты здорово придумал. Но ведь надо вниз спуститься. И боеприпасы взять и оружие. А здесь, гляди, какая высота. Метров семьдесят! Головы поломаем!

— Ну, это, положим, не страшно, — вмешался Черников, — у нас есть телеграфный провод, сплетем канат хоть на сто метров. По канату можно легко спуститься вниз.

Фадеев кивнул Черникову.

— Правильно, Паша. Ну, как, Лысенко, согласен?

Лысенко комически сдвинул фуражку на затылок.

— Ладно! Поплывем на грузовиках, черт их дери совсем! Откроем, так сказать, новую страницу в истории мореплавания. Зови бойцов, Александр Николаевич.

Фадеев тихо свистнул. Сейчас же из-за кустов и скал, из темноты ночи бесшумно появились люди в стальных шлемах, с автоматами, висящими на ремне на шеях. Лица их, воспаленные бессонницей, черные от пороховой копоти и усталости, осунувшиеся, с заострившимися чертами, выдавали страшное напряжение нервов, которое принесли им трагические, уже ставшие живой Легендой бои за город. Смерть его они сейчас наблюдали, сжав зубы и кусая кулаки, чтобы не разрыдаться,

— Бойцы! — просто сказал Фадеев. — Положение такое: надо пробиться к партизанам. Есть у меня один план…

И он коротко и точно рассказал, в чем заключается его план.

Бойцам предложение плыть по морю на грузовиках очень понравилось. Заиграли улыбки на измученных лицах. Высокий черномазый разведчик, коренной черноморец, которого все в полку звали ласково Юрочкой, показал в широкой улыбке все тридцать два великолепных зуба и сказал:

— Попы утверждают, товарищ старший лейтенант, что Иисус Христос по морю пешком ходил. А нам, выходит, пешком неудобно. Все-таки сейчас двадцатый век. Мы, значит, по морю на автомобилях! Шик, блеск, где-то треск!

Бойцы засмеялись.

— Надо канат сплести из телеграфного провода, чтобы спуститься вниз, и как можно скорее, — сказал Фадеев. — Старшина Игнатов, восемь человек на усиление кругового охранения, остальным — плести канат. Живо!

— Есть, восемь человек в охранение, остальным плести канат! — четко откликнулся Игнатов. — Разрешите исполнять приказ?

— Исполняйте!

Когда канат был готов, его обмотали вокруг дуба и закрепили надежным морским узлом.

— У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, — с чувством продекламировал Юрочка. — Разрешите мне первому спускаться, товарищ старший лейтенант.

— Первым спущусь я, — сказал Фадеев.

— Нет, Александр Николаевич, так нельзя, — заявил Лысенко. — Ты — командир.

— Моя идея, мой и риск.

— Да разрешите мне! — взмолился Юрочка. — Я же, знаете, как лазаю, товарищ старший лейтенант! Как первоклассная обезьяна.

— Ну, полезай, обезьяна первоклассная! — улыбнулся Фадеев. — Автомат возьми с собой и пару гранат.

— Есть, товарищ старший лейтенант! — обрадовался Юрочка и исчез в темноте.

Вернулся он через пять минут. На нем висели автомат, две сумки, наполненные гранатами, и трофейная гитара, захваченная с боем в румынском блиндаже. С этой гитарой Юрочка никогда не расставался: ему хотелось быть похожим на моряка из знаменитого фильма.

Он встал на четвереньки спиной к обрыву и, ухватившись за канат обеими руками, повис над черной пропастью.

— Цирк Шапито, — сказал Юрочка, напряженно улыбаясь, глядя снизу в тревожные лица товарищей, — воздушный акт на проволоке! Всю жизнь мечтал. Адью, друзья!

Он стал быстро спускаться. Наверху, затаив дыхание, люди следили за его осторожными, ловкими движениями. Наконец Юрочка благополучно достиг земли.

— Порядок! — негромко крикнул он снизу. — Давай резервы!..

Один за другим бойцы стали спускаться по канату. Они ничего не оставили врагам наверху. Даже пулемет в разобранном виде и тот совершил путешествие сверху вниз на спине одного из гвардейцев.

Последним спустился Фадеев.

— Теперь, ребята, за работу, — сказал старший лейтенант, дуя на ладони, ободранные канатом до крови, — дорога каждая минута.

Однако как ни спешили бойцы, но снять кузова с их основ и прикрепить к ним скаты оказалось делом нелегким и долгим. Юрочка разыскал на берегу брошенные ключи, два топора и еще кое-какой нехитрый шоферский инструмент, но все же приходилось главным образом рассчитывать лишь на собственные руки да на приклады автоматов и ножи. Срывая ногти, обливаясь потом, моряки работали, как одержимые. Но только на рассвете, когда с моря потянуло свежим ветерком, вода из черной сделалась серой и звезды на небе стали быстро блекнуть, странные плоты с бортами закачались на невысоких волнах у берега. Люди мучительно хотели пить и спать, они падали с ног от чугунной смертельной усталости. Но пить было нечего. По приказу Фадеева всю воду, какая была во фляжках (а было ее очень мало), слили в одну. Вода была объявлена неприкосновенным запасом — на случай, если придется драться и появятся раненые. Спать тоже было нельзя. Надо было плыть к партизанам.

Фадеев подал команду: люди расселись по трем плотам, оттолкнулись от берега и поплыли, работая досками вместо весел.

Прошел час. Закусив губы, со вздувшимися жилами на лбах, в мокрых насквозь тельняшках, хрипло дыша, гребцы ритмично взмахивали своими досками. Чайки в страшном переполохе с визгом носились над странным караваном, словно спрашивая друг друга: «Что ж это такое, братцы?» А люди продолжали взмахивать досками, и