Губернские очерки - Михаил Салтыков-Щедрин

Забиякин (с чувством). Ну, а вы, поручик, вы по какому случаю… здесь?

Живновский. У меня дело верное. Жил я, знаете, в Воронежской губернии, жил и, можно сказать, бедствовал! Только Сашка Топорков – вот, я вам доложу, душа-то! – «скатай-ко, говорит, в Крутогорск; там, говорит, винцо тенериф есть – так это точно мое почтение скажешь!» – ну, я и приехал!

Забиякин. Какие же ваши намерения, если позволено будет полюбопытствовать?

Живновский. А намерения мои – городишко какой-нибудь получить… так, знаете, немудреный – чтоб река была судоходная, ну, или там раскольники, что ли… одним словом, чтобы влачить существование было возможно.

Забиякин. Да, это статьи хорошие-с; не знаешь даже, которой отдать преферанс (подумав), а всего бы лучше, кабы обе вместе соединить… не правда ли, поручик?

Пафнутьев, который в это время прислушивался к разговору, вдруг прыскает со смеху от одной идеи возможности осуществления предположений Забиякина.

Живновский. Ишь его разобрало! (Тихо Забиякину.) Верно, совместник-с… раненый…

Забиякин. Не имею удовольствия знать. А впрочем, осмелюсь вам доложить, поручик, что нынче места подобного рода ужасно как туго даются. Был у меня знакомый… ну, самый, то есть, милый человек… и образованный и с благородными чувствами… так он даже целый год ходил, чтоб только место станового получить, и все, знаете, один ответ (подражая голосу и манере князя Чебылкина): «Нет места, нет, мой милый, нет места! подождите, любезный!» Так он, знаете ли, какую штуку удрал! «Коли, говорит, нет у вашего сиятельства места станового, так, по крайней мере, позвольте хоть в жены станового!»

Живновский. Ха-ха! а ведь, знаете, он не глупо выдумал, ваш приятель! бывают случаи, что женой станового даже выгоднее быть, нежели самим становым!

Белугин (вполголоса). Ишь наругатели какие!

Забиякин. И что ж бы вы думали? Этой, можно сказать, блистательной фразе приятель мой обязан был местом! Его сиятельство улыбнулись: «Ну, уж, говорит, коли так тебя забрало, дать ему место станового!» Оно выходит и справедливо, что с вельможами нужно быть завсегда откровенным, – потому что вельможа, вы понимаете, так воспитан, что благородство чувств ему доступно… Вот был у нас начальник – Бенескриптов (из прискорбных-с), так этот, бывало, и разговаривать не станет. «Давай, говорит, мне прежде наличными». Ну, а сами знаете, где же благородному человеку наличных взять? благородный человек является как есть, с открытою душой… Другое дело впоследствии, когда, знаете, оперится… ну, тогда точно что было бы неблагодарно не уделить начальству.

Живновский (задумчиво). Ну, нет, от меня уж не отвертится… я, пожалуй, и за горло ухвачу. (Поднимает руки и расставляет пальцы граблями.)

Забиякин. Конечно-с; такого подчиненного, как вы, иметь приятно.

Живновский. Еще бы! насчет этой исполнительности я просто не человек, а огонь! Люблю, знаете, распорядиться! Ну просто, я вам вот как доложу: призови меня к себе его сиятельство и скажи: «Живновский, не нравится вот мне эта борода (указывает на Белугина), задуши его, мой милый!» – и задушу! то есть, сам тут замру, а задушу.

Белугин плюет.

Не плюйся, не плюйся, борода! погоди плеваться-то!

Те же и Налетов.

Налетов (входит с шумом; в одном глазу у него стеклышко; он останавливается посреди залы и окидывает взглядом просителей. Пафнутьев ему кланяется). Э… скажите, пожалуйста, князь принимает?

Ответа нет; только Пафнутьев подается вперед, но и тот шмыгает.

Э… это удивительно! в передней никого нет… что за genre! (Ходит по зале.)

Белугин (вынимает из жилетки серебряную луковицу). Да-с; теперича будет часика три, как дожидаемся… (К Скопищеву.) А что, Егор Иваныч, видно, убраться отселева за добра-ума.

Скопищев (вздыхая). Дело-то наше такое… нет, уж заодно, видно, подождать, Фома Савич.

Белугин. А и то ин подождать; дело-то у нас больно уж ровно очень несообразное затеялось… никогда и не слыхивано: такое, братец ты мой, дело!

Скопищев. А что?

Белугин. Да такое, братец ты мой, дело, что даже заверить трудно. Задумал я, братец ты мой, строиться, воображение свое то есть соблюсти… (Продолжает рассказывать шепотом.)

Налетов (очень громко). Э… однако ж я не привык так долго дожидаться… (Обращается к Забиякину.) Сделайте одолжение, доложите хоть вы князю, скажите ему, что помещик Налетов приехал.

Забиякин (с сладкою улыбкою и жмуря глаза). Извините меня, Александр Петрович, но я не имею права, я не осчастливлен доверенностью князя. (Показывает на дверь, ведущую во внутренние покои, как бы желая сказать, что он не смеет войти туда.)

Налетов. Какая это, однако ж, досада! Но скажите, пожалуйста, почему ж вы меня знаете?

Забиякин. Помилуйте-с… вы довольно по губернии известны своим просвещением.

Налетов. Э… однако ж князь, кажется, этого не знает.

Забиякин (улыбается, мотает головой и показывает на лоб). Не взыщите-с.

Налетов. Д-да? ну, это другое дело!

Входит дежурный чиновник очень смирной наружности.

Э… скажите, пожалуйста, мой любезный, скоро князь принимать будет?

Чиновник. Неизвестно-с.

Налетов. Э… в таком случае доложите, пожалуйста, князю, что помещик Налетов приехал засвидетельствовать им свое почтение… помещик Налетов.

Чиновник. Я не смею докладывать; их сиятельство завтракать изволят.

Белугин (вполголоса). Так-то вот все ест! Давеча чай с кренделями кушал, теперича завтракает, ужо, поди, за обед сядет – только чудо, право, как и дела-то делаются!

Налетов. Э… однако ж это странно! скажите, пожалуйста, где я могу, по крайней мере, найти Леонида Сергеича Разбитного? хоть бы он объяснил князю, что я не кто-нибудь…

Белугин (тихо Скопищеву). Подождешь, брат; больно высоко крылья подымаешь!

Чиновник. Леонид Сергеич с князем кушают… прикажете сказать им?

Налетов. Да, пожалуйста. Чиновник выходит; Налетов продолжает ходить по зале в напевает вполголоса, а по временам и довольно громко, какую-то арию.

Живновский (вполголоса Забиякину). Это что за птица?

Забиякин. Налетов, Александр Петрович, здешний помещик… образованнейший.

Живновский. А, понимаю, фюрлю-мюрлю… В одном кармане пусто, в другом ни алтына, а в голове ветры северные ду…ют, гулять не пойду.

Забиякин. Нет, поручик, Александр Петрович помещик достаточный. С ними, можно сказать, все здешние власти в духовном свойстве обретаются.

Живновский. А не знаете вы, зачем он сюда приехал?

Забиякин. А, право, не могу вам доложить… Должно полагать, что по делу об умертвии черноборской мещанской девки Пучеглазовой.

Живновский. А что? видно, тово… (Делает движение рукою сверху вниз.)

Забиякин (улыбаясь). Должно быть, что не без того-с. По человечеству, знаете… А ведь прискорбно будет, поручик, если вы, с вашими познаниями, с вашими способностями, с вашим патриотизмом – потому что порядочный человек не может не быть патриотом – прискорбно будет, если со всем этим вы не получите себе приличного места…

Живновский. Кто? Я не получу? нет-с, уж это аттанде-с; я уж это в своей голове так решил, и следственно решения этого никто изменить не может! Да помилуйте, черта же ли ему надобно! Вы взгляните на меня! (Протягивает вперед руки, как будто держит вожжи.)

Забиякин. Да, конструкция настоящая полицейская… однако случаи бывают всякие… Вот третьего года приезжал сюда в полицеймейстеры проситься… мужчина без малого трех аршин был, даже страшно смотреть машинища какая! однако ему отказали, а дали место этому плюгавому Кранихгартену.

Живновский. Да нет! да вы поймите, ведь этого нельзя! на меня посмотреть так картина! А у этого трехаршинного, верно, изъян какой-нибудь был. (Решительным тоном.) Нельзя этого!

Забиякин. А что вы думаете? может быть, и в самом деле изъян… это бывает! Я помню, как-то из Пермской губернии проезжали здесь, мещанина показывали, с лишком трех аршин-с. Так вы не поверите… точный ребенок-с! до того уж, знаете, велик, что стоять не в силах. Постоит-постоит для примеру – да и сядет: собственная это, знаете, тяжесть-то его так давит.