Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

«… большая научная и творческая инициатива, исключительная работоспособность и большая настойчивость в деле достижения поставленных научно-технических задач».

Кроме того, подчёркивалось, что Курчатов.

«ведёт большую работу по воспитанию кадров молодёжи»,

«принимает активное участие в общественно-политической жизни»,

«избран депутатом ленинградского городского Совета депутатов трудящихся»,

«добросовестно выполняет различные поручения партийной организации института».

Вот что было тогда для советского учёного самым важным! Вот какого рода деятельность ставилась во главу угла! Главное — активно участвовать в общественно-политической жизни и выполнять поручения парторганизации! На это должны были тратить своё рвение и свой пыл физики страны Советов!

А неугомонные харьковчане вместо этого продолжали что-то выдумывать. И в самом начале 1941 года в Бюро изобретений Наркомата обороны они прислали новую заявку. Под ней стояла подпись Фрица Ланге и Виктора Маслова. На этот раз изобретатели предлагали «… способ разделения изотопов урана, ещё более эффективный и более простой, чем метод многокамерной центрифуги».

В конце января на предложения харьковчан поступили, наконец, компетентные отзывы. Солидные эксперты (начальник отдела «А» Научно-исследовательского химического института Красной армии военинженер 2 ранга Соминский и профессор А.А. Жухо-вицкий) авторитетно заявляли:

«Первое из предложений — многоканальная центрифуга представляется по идее правильной и в принципе осуществимой. Впрочем, вряд ли центрифугирование… будет лучше всюду принятого метода разделения путём термодиффузии (см., например, Physical Review, 56.С.266.1939.). Это предложение оригинально, но специального военного интереса не представляет».

Иного заключения вряд ли можно было ожидать. Ведь если всемирно известный и всеми уважаемый заграничный журнал утверждал одно (смотри «Physical Review»), зачем прислушиваться к чему-то другому (к тому, что предлагают какие-то провинциалы из Харькова)?

Второе предложение харьковчан (урановое взрывчатое вещество) показалось экспертам «значительно менее серьёзным», поскольку противоречило «статье Харитона и Зельдовича». На основании этого делался вывод, что урановая бомба, предлагаемая изобретателями из ЛУНа, попросту «не взорвётся».

Не менее любопытный отзыв был сделан в отношении «применения урана в качестве ОВ», то есть о радиационном поражении, которым должен был сопровождаться взрыв урановой бомбы. По этому поводу рецензенты категорически заявили: «… предложение авторов непонятно и никак не обоснованно». И это писалось всего за пять (!) лет до Хиросимы и Нагасаки!

Очередная попытка харьковских физиков убедить властные структуры в необходимости начать работы по созданию атомного оружия закончилась ничем.

Но дискуссии по «урановой проблеме» продолжались.

В ноябре 1940 года на сессии Академии наук с докладом об атомной проблеме выступил Курчатов. Он вновь говорил о нехватке урана и недостаточном финансировании ядерных работ.

Рассуждения ленинградского профессора были выслушаны со вниманием. Но затем слово взял другой ленинградец, директор Радиевого института Хлопин, который сказал, что сейчас, когда в Европе идёт война, не время испрашивать средства на урановые исследования. К тому же для того, чтобы получить уран в количестве, необходимом для проведения цепной реакции, немцам потребуются десятилетия. Гитлер вряд ли успеет сделать бомбу! Зачем же тогда торопиться нам?

Академики с мнением своего коллеги согласились. Вопрос был закрыт. Но страсти по загадочному элементу продолжали бушевать.

Уран для военных целей

В конце января 1941 года председатель Урановой комиссии академик Хлопин направил в Президиум Академии наук очередную записку. Начиналась она фразой, которая вполне могла бы стать завязкой захватывающей детективной истории:

«Работы по проблеме урана, ведущиеся, сколько можно судить по проскальзывающим в литературе заметкам, во многих странах, развиваются в настоящее время с чрезвычайной быстротой. И приносят нередко новости, заставляющие существенно менять намечаемое направление работ, выдвигая на очередь новые задачи, требующие для решения срочных денежных затрат и получения, хотя и в небольших относительно количествах, дефицитных фондируемых материалов и предметов оборудования».

Иными словами, некий металл, не желавший вписываться в устоявшиеся правила и законы, требовал от учёных постоянно быть настороже, заставлял их разгадывать всевозможные «урановые загадки» и мгновенно реагировать на всякие неожиданности. Какое новое «коленце» этот металл «выкинет» завтра, было неведомо никому.

Советские физики, писал академик Хлопин, «ещё два месяца тому назад» шли (опираясь на расчёты Зельдовича и Харитона) «в наиболее многообещающем» направлении. Однако, узнав о том, что делается за рубежом, они «значительно изменили перспективность… направлений исследований».

Казалось бы, что в этом такого? Шли в одном направлении, теперь пойдут в ином.

Да, пойдут, соглашался академик. Но эти переориентации «направлений исследований» требуют денег! И немалых! Поэтому глава Урановой комиссии и выступил с предложением: создать специальный фонд (при президиумах АН СССР и АН УССР, а также при Наркомфине СССР) для финансирования работ по проблеме урана. Размер предлагаемой «заначки» (по предварительным подсчётам) должен был составлять 1 миллион 200 тысяч рублей.

Пока в Президиуме Академии наук изучали записку Хлопина, ломая голову над тем, где же изыскать средства для финансирования атомных исследований, в Главное Управление государственной безопасности НКВД СССР поступило оперативное письмо:

«В шанхайской газете «Норс Чайна Дейли Ньюс» от 26.6.40 г. была помещена статья о работе, проводимой физическим отделением Колумбийского университета (Нью-Йорк), по получению нового вещества, обладающего громадной энергией, превышающей энергию угля в несколько миллионов раз, это вещество названо «U-235».

В конце февраля прошлого года… это вещество в минимальных количествах было якобы получено в чистом виде и испытано при помощи колумбийского 150-тонного циклотрона (установка для дробления атома в Колумбийском университете)… Испытания дали положительный результат».

Вывод из письма можно сделать только такой: пока советские физики, тратя время и силы на бесконечные дискуссии, сражались с бюрократами, учёные за рубежом не только, засучив рукава, напряжённо работали, но и сумели получить «положительный результат».

Впрочем, дошедшие до наших дней документы свидетельствуют о том, что ядерщики страны Советов, сложа руки, не сидели. В их работах тоже был кое-какой «положительный результат».

Взять хотя бы тех же харьковчан. Один из них, уже знакомый нам кандидат физико-математических наук В.А. Маслов, в начале февраля 1941 года отправил в Москву письмо. Неудовлетворённый ответом экспертов из Бюро изобретений, он теперь через головы чиновников обращался прямо к «наркому обороны СССР Герою и маршалу Советского Союза т. Тимошенко»!

Сначала Маслов изложил суть вопроса, подробно рассказав главе Красной армии о том, что «… изотоп элемента урана с массовым числом 235» способен на «… так называемую цепную реакцию», в результате которой «… за короткий промежуток времени может выделиться громадное количество энергии», примерно такое, какое «… Днепрогэс им. Ленина в состоянии выработать лишь за 25 лет непрерывной работы на полной мощности».

После такого многообещающего вступления харьковчанин выдвигал предложение использовать этот источник энергии на самолётах, что «… сделало бы радиус их действия практически бесконечным», а также установить «урановый двигатель» на танках и морских кораблях. Кроме того, добавлял Маслов…

«… вышеуказанная разновидность урана сможет быть применена и в качестве взрывчатого вещества неслыханной до сих пор силы, продукты которого к тому же будут являться сильнейшими и специфически действующими отравляющими веществами».

Письмо завершалось настоятельным советом:

«… перейти к форсированному проведению работ в направлении практического использования энергии урана».

Семён Константинович Тимошенко, сменивший на посту наркома обороны уволенного за «финский конфуз» Клима Ворошилова, хоть и был Героем Советского Союза, а также являлся маршалом, в тонкостях ядерной физики, конечно же, не разбирался. И письмо Маслова вместе со всеми прежними заявками харьковчан велел отправить в Академию наук.