Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

— Я — Джейк, — сказал он.

Тут подошла официантка. Пенелопа встрепенулась и принялась выпытывать, сколько именно растительных масел и жира содержит каждый салат. Миранда заказала клубный сандвич, а студент — похлебку из мидий с овощами.

Нельсон воспользовался передышкой, чтобы два раза откусить бургер и проглотить пару ломтиков картошки. Первый жар уже вышел из мяса, картошка была чуть холоднее, чем он любил. «Однако, — думал он, жуя, — лучше не подавать виду, что я слушаю разговор».

— Антони решил не зацикливаться на одной специальности? — тихо спросила Пенелопа, когда официантка отошла.

— М-м. — Миранда расправила салфетку на коленях.

— И слава Богу. Меньше всего факультету нужен еще один поэт.

Струйка едкого дыма проплыла между носом Нельсона и бургером.

Он всерьез взялся за работу по подбору кандидатов и вот уже три недели каждый вечер внимательно читал присланные досье. Складывалось впечатление, что каждый поэт в Северной Америке подал заявку: поэты традиционной, нетрадиционной и смешанной сексуальной ориентации, поэты мужчины, женщины и транссексуалы, поэты любого возраста, расовой и религиозной принадлежности, а также страны рождения; поэты, гремящие на всю Америку, поэты, не опубликовавшие ни строчки с 1973 года, двадцатидвухлетние поэты, еще не получившие степени. Досье пестрели пожелтевшими газетными вырезками, на которых, как доисторические насекомые в янтаре, сохранились молодые люди с кустистыми бачками и девушки с перманентом в стариковских очках. Были скрепленные степлером брошюрки, ротапринтные буклеты, ксерокопии с захолустных журнальчиков. Были сонеты, баллады, героические куплеты, верлибры, конкретная поэзия, силлабические вирши, вилланеллы, доггерели, альбы, оды и палиноды, секстины большие и малые и даже одна эпико-философическая поэма на дереве. В близкородственном мире университетских поэтов одни кандидаты писали рекомендации другим, излагая взаимоисключающие хвалы и уничтожая друг друга, как материя и антиматерия. Каждый из соискателей, как выяснилось, получил хотя бы одну награду, от Йельской премии молодым поэтам до победы в конкурсе на приз крохотного магазинчика в Оклахоме, где лауреату вручали четыре экземпляра поданных стихов и подарочный сертификат на два лица в «Международную блинную».

Нельсон откусил гамбургер, не чувствуя мяса, лука и даже горчицы. Первое собрание комиссии должно было состояться в начале января. На нем предполагалось сократить список кандидатов до трех, чтобы пригласить этих оставшихся на личную встречу. Палец снова заныл.

— Антони намерен, — говорила Миранда, — придать вакансии более научное направление.

Нельсон с отвращением проглотил кусок остывшего бургера. Все, что он сделал за это время, прочитав тонны писем, море биографий и кипу стихов, — все псу под хвост. Он вспомнил про список соискателей, с чьими досье уже ознакомился, не судя их — упаси его Бог снова судить хоть одного поэта, — но расставляя по ранжиру. Список был исчеркан, испещрен вставками и стрелочками вверх или вниз. Теперь это всего лишь отчет о напрасно потраченном времени.

— Чертовски правильно, — сказала Пенелопа, выпуская дым. — Поэты — такие свиньи.

Женщинам принесли ленч. Пенелопа затушила сигарету и принялась тыкать вилкой в салат, как будто помидоры и огурцы намерены сбежать. Миранда взяла четвертушку сандвича и деликатно откусила. Студент огляделся по сторонам и принялся уписывать похлебку, словно Оливер Твист в страхе, что ее могут отнять. Нельсон воспользовался отсутствием дымовой завесы, чтобы съесть как можно больше гамбургера, пока Пенелопа не прикончила салат и не закурила снова. Он старательно смотрел в «Нью-йоркское книжное обозрение», время от времени перелистывая страницы, хотя не прочел ни слова.

— Так кто у Антони на примете? — спросила Пенелопа.

— Антони заключил своего рода тактический союз с Викторией, — сказала Миранда. — Она, естественно, хочет еще одну лесби-критикессу.

— Антони это смущает?

— Ничуть. — Миранда отбросила назад волосы. — Просто Антони шире видит нужды факультета. У нас толком нет постколониалиста, если не считать Стива Стивенса, и вообще никого в исследовании знаменитостей.

— Как насчет Мэгги Вонг из Мичигана? Читала ее книгу о задумчивом мужчине-актере? Она замечательно пишет о Лансе Хенриксене и Патрике Маккухане. Или Гретхен Валь из Чикаго? Читала ее работу о Кину Ривсе? Просто фантастика. Уж точно обе подходят по всем параметрам!

Студент, стремительно орудуя ложкой, приканчивал похлебку. Пенелопа ущипнула его за руку.

— Обязательно есть по-свински, красавчик? — свирепо улыбаясь, спросила она.

— Простите, — подавился студент.

— Я не могу пока называть фамилии, — сказала Миранда, — но не беспокойся. Антони и Виктория сошлись на списке кандидатов, которые устроят всех.

— А что Вейссман?

— Что он?

— Вита Деонне? — Пенелопа мрачно рассмеялась. — Обеденный семинар?

— Брось, Пенни. — Миранда промокнула губы салфеткой. — Морт — отыгранная фигура.

— Но он все еще способен устроить пакость. — Пенелопа кончиками пальцев отодвинула салат и взяла сигарету. — Я хочу сказать, у нас впереди эта паскудная вечеринка по поводу Валентинова дня.

Миранда рассмеялась, и Нельсон сморщился от обиды за Вейссмана. Его ежегодный прием в честь любви и влюбленных каждый год грозил превратиться в шутку, и тем не менее весь факультет по-прежнему приходил.

— Нам просто придется рассматривать его sous rature[118], — сказала Миранда. Обе женщины рассмеялись.

Студент огляделся по сторонам и робко хихикнул.

— Ой, Джонни, — ласково промолвила Пенелопа, — ты ведь представления не имеешь, о чем мы говорим, мальчик? — Она поднесла спичку к сигарете и окуталась клубами ядовитого дыма.

— Джейк, — сказал студент, откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди.

— Антони не думает взять на это место кого-нибудь с факультета? — поинтересовалась Пенелопа.

— Ты имеешь в виду кого-то конкретного? — спросила Миранда таким тоном, будто знает ответ, но не хочет говорить.

— Ну, для Лотарингии Эльзас нам придется что-то сделать, если мы хотим удержать Кралевича. И еще есть Вита.

В этот миг Нельсон подносил ко рту колу и не выронил стакан только потому, что представил себе Виту в обмороке при одной мысли о штатной должности.

Дым от сигареты снова поплыл над столом. Нельсон посмотрел на холодные останки гамбургера в лужице застывшего жира и попытался вспомнить, когда последний раз видел Биту. Анонимное письмо с ее стола исчезло на следующий же день. С ведома Бриджит он оставил на автоответчике приглашение справить День благодарения у них, но Вита так и не перезвонила. Она уже неделю не являлась на консультации, и Нельсону приходилось отфутболивать ее студентов. Однажды он из лифта увидел, как она открывает дверь в кабинет, но тут кабина закрылась, а когда Нельсон снова спустился на третий этаж, Вита уже исчезла. Осталось лишь слабое возмущение воздуха, запах ее соли для ванн.

— Согласись, есть своя прелесть в том, чтобы взять на это место Биту, — говорила Пенелопа. — Если бы Мортон Вейссман был мертв, он бы перевернулся в гробу.

— Без сомнения, — кивнула Миранда, — но надо считаться с Викторией. Я слышала, что между Викторией и Витой существует личное напряжение.

Пенелопа фыркнула.

— Виктория наверняка запустила руку Вите в штанишки, а бедная дурочка не поняла, что этого ей и не хватает. Вы, американцы, страшные пуритане. — Пенелопа затянулась и продолжила, стараясь не выпустить дым изо рта: — Вита не маленькая девочка. Тоже мне преступление — сунуть фифе руку под юбку…

— Меня вот что смущает, — сказала Миранда. — Даже если не принимать Викторию в расчет, потянет ли Вита? — Она говорила резче и быстрее обычного — скорее Ида Лупино, чем Клодетта Кольбер. — По словам Антони, у нее. никакой эрекции.

Джейк-студент, который по-прежнему сидел, скрестив руки на груди, посмотрел на женщин и хохотнул. Пенелопа с силой втянула воздух, и Нельсон испугался, что она подавится собственным дымом.

— Думай об этом как о тендерной конструкции, — посоветовала Миранда.

Студент снова фыркнул, глядя на Пенелопу. Та выпустила струю дыма ему в лицо.

— Ты легко заменим, — с жестоким весельем сказала она. — Мужчинка.

«Они же видят, что я здесь, — думал Нельсон. — Как они могут говорить в двух шагах от меня, словно ни в чем не бывало? Миранде известно, что я в комиссии. Ей не просто все равно, что я слушаю, — она говорит так, будто меня нет». Палец вспыхнул.

— Если бы ты знала, о ком думает Антони, — продолжала Миранда, — ты бы даже не заикнулась о Лотарингии или Вите.

— Я знаю, что такое sous rature, — проворчал студент. — Я не просто кусок мяса.