Неизвестный Сухой. Годы в секретном КБ - Леонид Анцелиович

Территория, которую принял Сухой, десять лет назад принадлежала опытному заводу и Конструкторскому бюро Поликарпова, располагалась на южной стороне Центрального аэродрома и граничила с большим серийным авиационным заводом № 30, где я проходил производственные практики. От центральных деревянных ворот большого ангара, который теперь служил сборочным цехом, в свой последний полет отправился В.П. Чкалов. Возле этих ворот сейчас стоит памятник Николаю Николаевичу Поликарпову. Улица, идущая от Беговой и упирающаяся в проходную завода, теперь носит имя Поликарпова.

После его преждевременной кончины в августе 1944 года вся территория досталась В.Н. Челомею. Он получил задание скопировать трофейные немецкие летающие бомбы ФАУ-1 и на их основе разрабатывать более совершенные беспилотные самолеты-снаряды. Поликарповские конструкторы полюбили Челомея и с удовольствием с ним работали. Но в 1952 году В Н. Челомея сняли, после чего его встречали в переполненном трамвае.

Сталин решил скопировать и запустить в серию американский истребитель F-86 «Сейбр», успешно сбивавший наши МиГ-15 в Корейской войне. В нижнем зале Большого корпуса ЦАГИ на улице Радио в Москве можно было наблюдать странную картину. Несколько десятков конструкторов ОКБ-1 копошились над аккуратно разложенными на полу обломками трофейного «Сейбра», любезно собранными и предоставленными северокорейцами. Только одна консоль крыла была почти целая.

Инженер-прочнист ЦАГИ В.В. Кондратьев, назначенный Главным ОКБ-1, организовал эту работу очень четко. Конструкторы делали эскизы «своих» деталей и узлов, проставляли размеры, фотографировали и потом в КБ за кульманом уже выпускали чертежи «Советского Сейбра». Летом 1953 года крылья «Сейбра» полным ходом собирались на авиазаводе в Саратове, а фюзеляж, оперение и шасси — на авиазаводе в Куйбышеве. Там же собирались произвести общую сборку первых самолетов для испытаний. В сентябре конструкторы ОКБ-1, находящиеся в Саратове и Куйбышеве, получают команду: «Немедленно возвратиться в Москву».

А что же произошло? Кондратьев, освоив «Сейбр», стал мечтать о собственной выдающейся конструкции самолета. Его приятель, известный Главный конструктор авиационных пулеметов Шпитальный «изобрел» невиданный авиационный реактивный двигатель большой тяги. Кондратьев в соавторстве с другом подает предложение о проектировании самолета со скоростью, в четыре раза превышающей скорость звука. Предложение направили в ЦАГИ, который дал резко отрицательный отзыв. Затем Предложение обсудили на коллегии Министерства авиационной промышленности. И вышел приказ: «Главного конструктора Кондратьева за технический авантюризм с работы снять и из системы уволить».

ОКБ-1 решили отдать Сухому для реализации его привлекательных предложений. С «Советским Сейбром» быстро закруглились. Но конструкторы коллектива ОКБ-1 постигшие премудрости лучшего американского истребителя, применили наиболее рациональные решения при разработке рабочих чертежей нового самолета Сухого. Подвеску сдвижных закрылков Борис Рабинович разработал, имея опыт по «Сейбру». Необратимые бустеры, а также структуру гидравлических систем истребителя Сухого Моисей Локшин предложил, выпустив чертежи и схемы гидравлики «Сейбра».

Конечно, после своего назначения Сухой пригласил на новое место работы свою тушинскую команду. Они заняли ключевые должности в ОКБ-1, которое вскоре снова переименовали в Государственный союзный опытный завод № 51, как было при Поликарпове. За производство и испытания новых самолетов в должности Главного инженера отвечал Евгений Алексеевич Иванов, работавший с Сухим с 1939 года, хотя он и не имел инженерного образования. Потом, в конце пятидесятых, он закончит вечернее отделение МАТИ. После смерти Сухого в 1975 году он возглавит фирму. Зам. Главного Николай Сергеевич Строгачев отвечал за весь каркас самолета. Николай Павлович Поленов возглавил бригаду шасси, управления и гидравлики. Илья Моисеевич Закс стал начальником бригады силовой установки Кирилл Александрович Курьянский стал руководить бригадой фюзеляжа. Кабиной пилота, фонарем и катапультируемым креслом занималась бригада Виктора Михайловича Засько.

Николай Сергеевич Дубинин, который начал совместную работу с Сухим с проекта РД в 1931 году, возглавил бригаду прочности. Бригадой аэродинамики стал командовать Алексей Михайлович Дружинин И только через несколько лет к Сухому вернулся его Главный аэродинамик Исаак Ефимович Баславский. Первыми ведущими по летным испытаниям самолетов С-1 и Т-1 стали В.П Балуев и М.И. Зуев. Но основным приводным ремнем раскручивания нового самолета в КБ стал начальник бригады общих видов Евгений Григорьевич Адлер. Он фактически был ведущим конструктором С-1

Сюрпризом для меня явился тот факт, что основная часть руководства ОКБ П О. Сухого оказалась беспартийной, за исключением В.А. Алыбина и Е.А. Иванова. И это было еще одним моим везением — меня окружали истинные энтузиасты авиационной техники.

А с лета 1953 года разработка чертежей самолета С-1 во всех бригадах КБ шла полным ходом. Срок выпуска полного комплекта техдокументации был установлен очень жесткий — до Нового года. Во второй половине декабря в конструкторских залах КБ появились кровати с постельными принадлежностями. Еду конструкторам приносили прямо в зал, где стояли их кульманы. Но 31 декабря к вечеру все чертежи С-1 были приняты архивом.

В августе 1954 года в сборочном цехе уже собирали параллельно статический и летный экземпляры нового самолета С-1, а конструкторы выпускали большое число изменений чертежей по выявленным в производстве неувязкам. В КБ всего работало менее 200 конструкторов. Когда через шестнадцать лет я уходил из ОКБ на преподавательскую работу в МАИ — их было более двух тысяч.

Как всегда перед началом практики и отправки нас, студентов, на секретные авиационные заводы мы заполняли новые анкеты в Первом отделе института для очередной проверки нашей благонадежности и соответствия грифу секретности «Совершенно секретно», или «две сережки», как его называли. Я заново должен был писать, что у меня нет родственников за границей. А вдруг они появились? Снова писать, что я происхожу из служащих и не привлекался к судебной ответственности. И что я не женат. А вдруг я женился на контре? Я уже примерно знал все пункты этой типовой анкеты, отправляемой в КГБ для проверки моего досье, и советовался с отцом, как писать. Еще перед войной мы получили известие, что папин брат Яков умер в США. Позже отец получил посылку от вдовы с некоторыми вещами дяди. Наверное, так было принято в той стране. Но сейчас, при заполнении анкеты, надо было решать — писать про дядю Якова или нет. Папа сказал «не надо».

Каждый из нас за месяц до начала практики получил в Первом отделе справку-допуск к совершенно секретным документам и сопроводительное письмо ректора МАИ, которые мы отвезли в отдел кадров завода вместе со своими фотографиями.

В начале августа 1954 года все студенты, распределенные со мной, собрались в назначенный час в отделе найма завода рядом с бюро пропусков. Там нас встретил начальник Пикунов. После детального знакомства с нами и заполнения каких-то учетных карточек он привел нас в проходную. Наши пропуска в алюминиевых рамочках уже лежали в ячейках, и мы знали, через какую кабину надо проходить и номер своего пропуска. Вахтер с револьвером на поясе внимательно рассматривал мой временный пропуск, сличал фотографию и мое лицо, протянул мне мой пропуск — основной документ внутри завода и, открыв замок турникета, сказал: «Проходите».

Так я впервые оказался на одном из самых секретных опытных заводов Министерства авиационной промышленности СССР, заводе № 51, где размещалось ОКБ П. О. Сухого. А там за проходной нас уже ждала симпатичная девушка Маша, секретарша начальника КБ, который выполнял чисто административные функции, но зато делил сумму премиального фонда между бригадами КБ и распределял вновь прибывших конструкторов по бригадам.

Мы шли по зеленой территории. Слева находился медницкий цех № 10, где штамповали листовые алюминиевые детали, гнули дюралевые профили, т. е. делали почти все, из чего потом будут собирать каркас нового самолета. Затем налево наискосок, по диагонали большого прямоугольника, шла асфальтированная пешеходная дорожка. Справа от нее под сенью больших зеленых лип в одноэтажном деревянном домике располагался медпункт завода с зубоврачебным кабинетом. Пожилая еврейка лечила зубы всем желающим в рабочее время. Недавно этот домик снесли и на его месте установили на постаменте очередную большую удачу ОКБ — истребитель Су-27. Сейчас территорию украшают пять самолетов-памятников: Су-2, Су-7Б, Су-24, Су-25 и Су-27. А тогда были только зеленые деревья, две волейбольные площадки, где мы резались командами на вылет во время обеденного перерыва. Большой пожарный бассейн под открытым небом, куда мы ныряли после волейбола, и душистая трава вокруг, где многие конструкторы в обед могли вздремнуть полчасика.