Ведьма Сталинграда - Джастин Сарасен

Настя кивнула, и они молча спустились вниз. Не говоря ни слова, они вышли на Театральный проезд. С неба продолжали падать крупные мокрые снежинки, уже засыпав ледяную корку на дороге толстым слоем снега. Алекс едва сдерживала слезы, когда с нежностью прикоснулась к Настиному лицу.

– Прощай, моя ведьма Сталинграда.

Настя, на которой были рукавицы, взяла руку Алекс и прижала ее ладонь к своей щеке.

– Спокойной ночи, Александра Васильевна Петрова. – С этими словами летчица исчезла в снежной пелене.

Глава 21

Теперь я знаю, каково быть женой военного, подумала Алекс. Постоянно волноваться за любимого человека и понимать, что никак не можешь его защитить. Бороться с тревогой Алекс помогла работа. Она вновь отправила заявку в Отдел печати на получение разрешения для поездок на фронт с другими репортерами. Через десять дней ей выдали разрешение, и Алекс стала ездить на одну-две недели к местам сражений, либо во время боев, либо сразу после их завершения. Красная армия чувствовала себя увереннее и добивалась успехов.

После каждой поездки журналистка возвращалась в Москву, проявляла пленки и передавала снимки цензорам. Ее больше не волновало, что они могли забрать пару-тройку фотографий или даже половину ее коллекции. Пока у нее были снимки, которые она могла отправить Джорджу, Алекс была довольна.

Жизнь в Москве несколько улучшилась. Бомбардировки прекратились. Очереди за едой, строго распределявшейся по карточкам, не уменьшились, но благодаря американскому ленд-лизу, похоже, никто не умирал с голоду. Часть предприятий перенесли обратно из-за Урала, и на улицах стало больше людей. Москва снова была похожа на крупный город.

Зима уже подходила к концу, и снег превратился в слякоть. Алекс возвращалась в гостиницу с Центрального телеграфа. Когда она проходила мимо стойки регистрации, ее окликнул администратор.

– Мисс Престон, вам письмо. – Он протянул американке коричневый бумажный треугольник.

У Алекс заколотилось сердце. Военная почта!

Она присела прямо в вестибюле и развернула листок. Письмо, разумеется, было не запечатано, поскольку военная цензура его тщательно проверила. Алекс знала, что ничего личного там не будет.

Здравствуйте, мисс Престон. Спасибо вам за то, что сделали так много прекрасных фотографий, когда были на фронте. Мы все гордимся тем, что служим Родине, и посвящаем наши победы Сталину. Дни становятся длиннее, хотя здесь еще много снега. Так хорошо, что у нас есть полушубки и валенки. Передаю вам огромный привет с небес, которые мы с радостью освобождаем. Ваша Настя Дьяченко.

Алекс улыбнулась от явного подхалимажа. Но самое главное – Настя была жива, письма требовались прежде всего для этого. Получая вести с фронта, Алекс, как жены и матери других солдат, надеялась лишь на то, что беда обойдет близкого человека стороной.

Субботним утром Алекс, расхрабрившись благодаря письму, отправилась в прачечную гостиницы. Анна Дьяченко гладила постельное белье. При виде американки Настина мать засияла. Похоже, ее не волновали взгляды, которые бросали на Алекс другие работники.

– Здравствуйте, моя дорогая, – поприветствовала она Алекс, продолжая гладить белье.

– Простите, что отрываю от работы, но мне захотелось с вами поделиться. – Помахав письмом, журналистка протянула его матери Насти.

Анна поставила утюг и развернула листок, ее лицо осветилось нежной улыбкой.

– Кажется, она написала нам почти одно и то же, единственное, она не попросила вас прислать варежки. Я купила шерсть и два дня вязала.

– Для этого мамы и нужны, правда? Что ж, пока она что-то просит, значит, с ней все хорошо. – Алекс подумала: она жива, но произносить это вслух было слишком жестоко.

– Спасибо, что переживаете за нее, дорогая. – Анна положила мозолистую ладонь на руку девушки. – Вы тоже мне немного как дочь. Она рассказала про вашу смелость в Сталинграде, как вы летели, раненая, на том самолете. Вы с ней виделись с тех пор? У нее есть парень?

Алекс перевела дух.

– Нет, не виделись. В последние несколько недель я езжу на фронт с другими журналистами. Что касается второго, не думаю, что она плотно общается с мужчинами. Они слишком заняты полетами. Ее лучший друг – это ее механик, Инна Портникова, очень хороший человек.

– Это только к лучшему. Еще не хватало, чтобы она влюбилась в какого-нибудь чванливого героя. Вы знаете, какие бывают молодые мужчины. – Анна сложила простыню и прогладила ее по сложенному краю.

– Знаю. – Алекс вспомнила про Терри, осознав, что давно с ним не виделась. Что бы он сказал про ее новую «семью»?

– Что ж, я пойду. Я просто хотела поделиться с вами Настиным письмом. Вскоре я тоже вернусь на фронт.

Анна снова отставила утюг в сторону.

– Будьте осторожны. И если увидите мою дочь, пожалуйста, передайте ей, что я очень по ней скучаю.

– Обязательно передам. – Алекс быстро обняла Настину мать, удивившись, каким успокаивающим было это объятие. Махнув рукой, она повернулась и спустилась по лестнице на первый этаж.

Увидев знакомую фигуру в вестибюле, Алекс почувствовала больше раздражение, чем тревогу.

– А, мой личный человек из НКВД. Что-то я не видела вас в последнее время. Вас повысили? Или понизили?

Энкавэдэшник не улыбнулся. Алекс заметила, что он осунулся и больше не выглядел лощеным, уверенным в себе чиновничьим прихвостнем, как несколько месяцев назад, когда он сделал ей первое предупреждение. Почувствовав в нем слабость, журналистка воспользовалась преимуществом.

– Вы так и не назвали мне свое имя, мистер…? Мое-то вы наверняка знаете.

Мужчина на миг зажмурился.

– Мое имя не имеет значения. Я и без того рискую, разговаривая с вами.

– Тем более вы можете представиться. Или назваться как угодно. Я же не могу продолжать звать вас «мой личный человек из НКВД».

У него дернулся рот. Мужчина оглянулся по сторонам, словно убеждаясь, что на них никто не смотрит.

– Тогда зовите меня Виктор, это имя не хуже других.

– Ладно, Виктор. Чем могу быть полезна?

– Не стоит быть такой легкомысленной, мисс Престон. Вы можете серьезно себе навредить.

– Чего вы от меня хотите, Виктор?

– Как я вам уже говорил, вам нельзя общаться с семьей Дьяченко. Общение с иностранцами может запятнать их, особенно сейчас.

– Почему особенно сейчас? Что это значит?

– Вот что. – Энкавэдэшник развернул номер «Правды» и протянул газету Алекс. На первой странице красовалась фотография Насти и ее командира на фоне Яка. В статье превозносились подвиги молодых авиаторов, сначала – командира полка, затем – Настины, при этом упоминалось ее членство в Комсомоле. А теперь молодая комсомолка направила все свои таланты на спасение Родины. Вместе и порознь Настя и ее командир сбили большое количество вражеских самолетов, как истребителей, так и бомбардировщиков.

– Вскоре Настя Дьяченко будет представлена к званию героя Советского Союза, это наивысшая награда для советского гражданина, – сообщил Виктор. – Вдобавок ходят разговоры, что она выйдет замуж за этого молодого человека. Однако репутация – вещь хрупкая, и вы разрушите все, если продолжите общаться с ней и с ее матерью.

– У меня такое чувство, что вы сами не равнодушны к этой девушке, Виктор. НКВД наверняка это не поощряет.

– Вы пожалеете, если посмеетесь над моим советом. И не потому, что я донесу на вас. За вами следят и другие, и они не станут вас предупреждать. – Свернув газету, Виктор затолкал ее в карман пальто. Торчавшая из кармана газета усиливала общую потрепанность энкавэдэшника. И все же Алекс отнеслась к его словам всерьез.

– Ненавижу лицемерие советского правительства, которое, провозглашая своих граждан героями, обращается с ними, как с заключенными. Но хорошо, я буду держаться подальше от Насти и ее матери.

– Вот и ладно. Просто снимайте свои фотографии и не доставляйте проблем. Они никому не нравятся. – Виктор, казалось, утонул в своем пальто. Он зашагал прочь, совсем не похожий на агента НКВД.

Алекс была верна своему слову. Она задержалась в Москве еще на несколько дней, а, получив разрешение, снова отправилась на фронт вместе с другими журналистами. Следующие пять месяцев она запомнила смутно. Иногда она ездила к местам сражений с Эдди из «Ассошиэйтед Пресс», в другой раз – в компании с Ральфом из «Лондон Таймс». Под Воронеж Алекс поехала со своим любимым спутником, циником Генри Шапиро.

Она фотографировала, как танки атакуют позиции врага, как отступают, а затем снова идут в наступление. Журналистка следила за пролетавшими в небе самолетами: за юркими истребителями, бомбардировщиками, разведывательными самолетами. Теперь она различала их по моделям.

На фронт доставляли советские газеты. Алекс просматривала их в поисках новостей про авиацию. В конце апреля Настин командир погиб, его самолет подбили. Что ж, по крайней мере, перестанут судачить об их свадьбе, с горечью подумала журналистка.