Буревестник - Денис Грей

Васян задал вопрос, и ушастая начала рассказывать. Отметил про себя, что язык гвельфов, хоть я и не понимал ни шиша, всё-таки красив. Чем-то очень похож на иврит. Даже немного заслушался.

Сгонял за чаем и вернулся с полной кружкой. Васян поведал мне всё, что ушастая рассказала ему.

А выходило всё так: звали ее Пээрлиель. Ну… как-то так. Родом она из Галанте. Само же королевство объединяло три обжитые планеты, причем населены они были исключительно гвельфами. Столичная планета называлась Галадар. Там проживал сам король и самая высшая знать королевства. На двух других планетах проживали остальные обычные гвельфы.

Родилась и выросла Пээрлиель в небогатой семье на третьей планете, под названием Ассия-Вельфор. Она совсем недавно закончила университет и стала обладателем специальности «младший медик космических кораблей». По распределению ее сразу забрали на эту посудину работать по специальности.

Летали они уже как год. Она увидела все миры Галанте своими глазами и даже несколько отсталых миров каких-то разумных «хомо» или, как их называли некоторые гвельфы — «люди». Это были какие-то странные существа, немного тупые, немного уродливые, но забавные, и от скуки ушастая подробно изучила информацию обо всех расах и планетах Союза.

А затем последовал долгий и утомительный перелёт. По пути на борт взяли каких-то «хомо». Капитан сообщил, что это государственные преступники, приговорённые к казни. Но ей было всё равно. Она и раньше не испытывала особой симпатии к людям, считая их скорее разумными животными, чем кем-то подобным гвельфам. Дни проходили за днями, она занималась своими делами, не обращая внимания на «хомо». У неё складывалось впечатление, что их везут на продажу. Ведь приговорённых к казни преступников никогда не перевозили так далеко. Приговор обычно приводился в исполнение сразу после суда! Но кто она такая, чтобы выпытывать подробности у капитана… Наконец они прибыли на эту планету.

Ну а дальше мы с Васяном и сами знаем, что было. На мой вопрос: «Почему именно на эту планету?» — ушастая только пожала плечами. «Капитан вел корабль»…

Пока Васян пересказывал историю, ушастая мадам сидела на диване и молча пялилась в пол. Мой пустой желудок утробно загудел. Только сейчас я ощутил чувство жуткого голода. Я пошел за порцией каши. Разогрел и съел целых три. В животе словно образовалась «черная дыра», и только тремя порциями ее удалось заткнуть. Сытная еда улучшила моё настроение, и, выпив чай, я решил оставить гвельфийку в живых. Не было необходимости её убивать.

Дело в том, что, немного успокоившись и покумекав, я просто понял, что она не человек, а значит, не обязана испытывать жалость к людям. Как и мы, собственно, к ней. Кроме того, она не имеет непосредственного отношения к тем событиям на свалке. Не она казнила кахарцев и не она убивала ребенка. Это очевидно, ведь я сам видел, кто это сделал.

Поэтому мной было принято решение — оставить ушастую. Только на первых порах посадить ее под замок. Так, на всякий случай. О чем и сказал Васяну, встретив при этом массу возражений. Робот категорически заявлял, что «хороший гвельф — мертвый гвельф», и махал перед ушастой оружием, но я настоял.

1.16.

Васян, поскрипев предупреждениями о том, что я совершаю фатальную ошибку, заткнулся. Но при этом не сводил с нее глаз, когда я определил мадам в импровизированный карцер из одноместной каюты. Я просто сварил туда решетку вместо двери и сделал засов с длинной фиксирующейся рукоятью, до которой ушастая не сможет дотянуться, даже если очень этого захочет.

Кинув ей на пол несколько одеял, я затолкал мадам в каюту и запер засов. Также поставил ей питьевую воду и десяток брикетов с кашей на тот случай, если она захочет есть. Что и как будет дальше, я даже примерно не представлял. Понятно, что держать ее взаперти вечно мы не сможем, но и выпускать ее на волю тоже было уж слишком высокий риск. Васян не сможет быть вечно с ней рядом, а оружие на этой свалке найти — не такая уж и огромная проблема.

Прошло несколько дней после событий с гвельфами. Пока было тихо. Васины зонды трубили с орбиты: «В Богдаде всё спокойно!» И мы потихоньку занимались делами. Васян несколько раз мотался на флайере к своему носителю, понапривозил кучу припасов и разных ништяков, и мы теперь, по меркам этой планеты, обладали несметными сокровищами! Теперь у нас было много каши, много медикаментов, много одежды, много чая, много пушек и просто уйма боеприпасов.

Мадам-ушастая вела себя тихо. Смирно сидела в своем «вольере» и лишь изредка поднимала шум, когда ее помойное ведро переполнялось до краев. Выносить не спешил. Пусть в полной мере ощутит запах реальности! Шучу, конечно. Мне и самому было тошно от этого запаха, который сильно отличался от привычного — человеческого. От гвельфийских испражнений несло так, будто от кошачьего туалета! Ну да, не человек же…

Кашу жрать эта дамочка отказывалась наотрез. Фыркала и даже пыталась ею в меня швырнуть. Но я ловко уворачивался от ее атак, а Васян за такие поступки порывался ее шлепнуть, ссылаясь на то, что «нечего переводить припасы на врага»! Но я его отговаривал, и мадам лишь благодаря моему великодушию продолжала жить на этом свете.

А вот к грибам, сие инопланетное создание отнеслось будто кошка к мяте. Или скорее, как кот — к валериане! Гвельфийка сначала жадно нюхала каждый гриб, затем откусила кусочек и, расжевав его, срочно потребовала еще! Еще! И еще!

Давал. Но понемногу. Не хватало мне тут, чтобы у этой дамочки случилось расстройство кишечника. Тогда, вспомнив, как воняет этот удушливый специфический амбре, я, наверное, не стал бы сдерживать Василия. А, скорее всего, сам бы дал ему команду ее шлепнуть!

Единственный вопрос, который меня мучил в отношении с гвельфийкой: когда и как ее выпустить на волю? Держать ее вечно взаперти нет никакой необходимости. Здесь она на хрен не нужна! Как собеседник она полный ноль. Дамочка совершенно не желала с нами разговаривать добровольно. И как женщина она меня не привлекала, несмотря на буквально точеную фигуру и общую модельную внешность. И хрен бы с ее серой кожей! Такое — экзотика… Есть же, допустим, чернокожие женщины. И они вполне привлекательны!

Однако в ней было что-то другое, чуждое! То ли запах меня отталкивал, то ли повадки, мимика… Но что-то в ней было такое, что напрочь отбивало вообще какое-либо желание. Я уже