Po tu stornu - Samsonov Semen

Но Люся правильно поняла его. Разломив плитку на две равные части, она сказала:

Зачем же ты заботишься только обо мне!

А разве тебе это неприятно?

Нет, почему же, я всегда любила шоколад, но и ты ведь голодный.

Люся улыбнулась и покраснела. Они смотрели друг другу в глаза, как смотрят много испытавшие вместе товарищи, детство которых осталось далеко позади.

Навстречу беженцам двигалось много немецких танков, машин с солдатами. Это тревожило Люсю.

А что, если Красная Армия не дойдёт сюда, в глубь Германии? Что будет тогда? — спрашивала она у Вовы.

Раз наши до Одера дошли, значит, и сюда придут... Танков и пушек у нас уж, наверное, хватит!

Разговаривая, они не обратили внимания на приближающийся рёв самолёта. Авиация налетела неожиданно. Немецкие танки на большой скорости разворачивались в обе стороны от дороги. Солдаты кинулись в прилегающий лесок, беженцы заметались, бросая повозки и тележки. Эльза Карловна с пронзительным криком устремилась в глубь фургона и зарылась там в пуховики. Было смешно смотреть на фрау Эйзен и радостно, что русские самолёты появились в небе Германии.

Вова стоял посреди дороги, запрокинув голову, и смотрел, как краснозвёздный самолёт пикировал на танки.

Наши! Наши! —не помня себя от радости, повторял он.

Рядом с Вовой стояла Люся. Судорожно сжимая кулаки,

она смотрела широко открытыми, горящими глазами, как советские самолёты один за другим сбрасывали бомбы на автомашины, танки самоходные установки, сбившиеся у леса, в километре от дороги.

Вова представлял себе, что он видит сидящих в самолётах русских лётчиков. Ему даже показалось, что, незримые, они говорят с ним, улыбаются.

Бейте их, проклятых, бейте!..— шептала Люся.

Самолёты отбомбились и, разворачиваясь, уходили назад, а

Вова не удержался и помахал рукой, посылая привет.

Когда самолёты скрылись из виду, он радостно сказал:

Вот она, наша сила, видела?

Ох, как хорошо на душе, Вова!

Ребята тут же решили, что им надо бежать назад во что бы то ни стало, бежать при первом удобном случае.

Поток беженцев увеличивался с каждым днём. На дорогах становилось тесно и шумно. Днём навстречу повозкам, фургонам и бесконечному потоку пешеходов продолжали двигаться- танки и автомашины с пушками, броневики и мотоциклы, колонны пехотинцев. Это шли части, снятые с Западного фронта и брошенные на Восточный. Солдаты бесцеремонно, грубо сталкивали беженцев с дороги, упрекая их за панику и беспорядки; беженцы не менее грубо отвечали солдатам, обвиняли военных в том, что им, мирным жителям, приходится вести теперь кочевую жизнь.

Ребята начали опасаться, что не успеют вернуться к Жоре до прихода Красной Армии. Особенно нервничала Люся. За последние дни она похудела, ослабла и еле волочила ноги. Бежать назад, в имение, было невозможно; на обратный путь потребовалось бы не меньше двух недель. Вова знал, что этот путь по дорогам, заполненным войсками и беженцами, был бы для них верной гибелью.

Но Люся несколько раз заговаривала о побеге.

Мы лучше вернёмся с Эльзой,— убеждал её Вова.— Если побежим сейчас, нас наверняка поймают, и тогда — прямо в лагерь, в глубокий тыл.

А если Эльза не поедет обратно, тогда что будем делать?

Поедет,— уверенно заявил Вова.— Она скорее повесится, чем откажется от своего добра.

Последние дни Эльза Карловна нередко уставала править лошадью и передавала вожжи Люсе, а сама ложилась отдыхать.

Тогда Вова подбегал к Люсе и говорил:

Гони, Люся! Я успею подгонять коров, гони скорее. Быстрее вернёмся.

Гильда после бомбёжки большей частью или спала, или делала вид, что спит. Она лежала, накрывшись с головой, испуганная и присмиревшая.

Поджала хвост! — усмехался Вова.

Лошадь была откормленная, и фургон фрау Эйзен обгонял многих беженцев, но коровы начали уставать, рвали поводки и останавливались. Копыта у них обломались и кровоточили. Уже перед самой Эльбой одна корова издохла. Эльза Карловна приказала Вове обмотать уцелевшей корове ноги тряпками.

Последние два дня Эльза Карловна ребят почти не кормила. Им доставались только жалкие объедки, да и то потому, что она знала: без ребят ей не добраться до места. Однако сами «хозяева» аккуратно ели четыре раза в день.

Люся с ненавистью и отвращением поглядывала на них, а Вова упрекал себя, что не догадался воспользоваться мясом павшей коровы и хоть этим поддержать себя и Люсю.

Однажды ночью, когда Эльза Карловна и Гильда уснули, Вова отыскал ящик с продуктами, взял круг колбасы, кусок хлеба и несколько сухарей. Люся правила лошадью и даже не заметила, как Вова орудовал в повозке.

Когда Вова протянул Люсе кусок белого хлеба с колбасой, она даже рот открыла от удивления:

Ты у Эльзы украл?

Не украл, а взял,— спокойно ответил Вова.

Сам Вова съел крохотный кусочек колбасы и два сухаря, остальное спрятал в карманы пиджака и брюк. «Этого,— думал он,— должно хватить для Люси, а я как-нибудь пробьюсь на объедках фрау Эйзен».

В город, где жили родственники Эльзы Карловны, въехали поздно вечером. В сплошном мраке долго пробирались по узким улицам, заваленным обломками. Эльза Карловна сокрушённо вздыхала: «И здесь война...»

Обессиленные долгой дорогой и голодом, Люся и Вова сидели в кузнице, куда их втолкнули, как только все вещи Эльзы Карловны были перенесены из автокачки в дом. Дверь хозяин запер снаружи на засов.

Почему нас посадили сюда? — спросила Люся, беспокойно осматриваясь.

Не расстраивайся, завтра будет видно.

Вова догадался, почему их заперли здесь, только не хотел огорчать Люсю. Но в душе он ругал себя за легкомыслие. Он должен был предвидеть, что с ними поступят именно так.

Вечером, перетаскивая вещи, он незаметно бросил маленький мешок с хлебом под автокачку, рассчитывая потом взять его на обратный путь. И вот рушились планы. Их бросили, как преступников, в клетку и заперли. «Не может быть, чтобы хозяин всё время сторожил нас! — размышлял Вова. Но тут же рождались другие тревожные мысли:—А если вдруг Эльза Карловна не поедет обратно? Или сама уедет, а нас оставит здесь! Нет, бежать, бежать сегодня же! — решил Вова.— Теперь уж выбора не оставалось. Что бы ни случилось в дороге, хуже, чем здесь, не будет».

Он предложил Люсе поужинать остатками сухарей, а сам принялся обследовать кузницу.

Люся, смертельно уставшая, давно спала, когда Вова разыскал кусок железа, молоток и осторожно принялся выламывать железную решётку на узком окне кузницы.

Самолёты появились над городом перед рассветом, в тот самый момент, когда Вова почти доломал решётку и собирался вылезть во двор. Рёв моторов придал ему новые силы.

Вова оказался на свободе. Неподалёку; что-то горело. От зарева на дворе было светло, как днём. Вова забрал мешок с хлебом, быстро открыл дверь и вошёл в кузницу.

Люся не сразу проснулась и со сна плохо понимала о чём говорит Вова.

Бежим, Люся, бежим! Оставаться нельзя, до утра надо выбраться- из города.

Вова выбежал из кузницы посмотреть, нет ли кого-нибудь поблизости. За калиткой он лицом к лицу столкнулся с Эльзой Карловной.

Ти, русский свинья, почему ходишь ночью? — закричала она.

Вова опешил. Эльза Карловна вцепилась в рукав его пиджака. Рванувшись изо всех сил, он бросился к кузнице. Почти одновременно с ним вбежала Эльза Карловна, и не успел Вова опомниться, как на него посыпались удары, Люся вскочила и бросилась к двери. Вова защищался яростно. Перед его глазами мелькнул молоток, неизвестно как оказавшийся в руках Эльзы Карловны. Вова повернулся, с силой толкнул немку и бросился к выходу. Вместе с Люсей он очутился за дверью, захлопнул её и задвинул засов.

Среди грохота и стрельбы до их слуха донёсся вой падающей бомбы.

— Ложись, ложись! — закричал Вова, схватив Люсю за руку.

Они ничком упали в канаву. Сильный взрыв оглушил ребят. Вова еле поднялся. Во рту он ощущал какую-то горечь, хотелось поглубже вздохнуть. Пыль заволокла двор, пахнуло едкой гарью. Услышав стон Люси, Вова подбежал и помог ей подняться. Они огляделись. Стена кузницы обвалилась, провисшая крыша горела. Вова вспомнил про хлеб и бросился к кузнице. Тут он увидел Эльзу Карловну. Она лежала на земле, до пояса придавленная грудой кирпичей. Лицо её, выпачканное грязью и кровью, исказилось от ужаса. Вова не раздумывая, кинулся ей на помощь. Он было уже схватил её за руки, но взгляд его неожиданно упал на молоток, валявшийся рядом, тот самый молоток, который несколько минут тому назад был занесён над его головой. Вова невольно отбежал прочь. В это мгновение крыша рухнула и погребла под собой Эльзу Карловну. Люся ахнула и закрыла лицо руками.

Через несколько минут Вова и Люся бежали по разрушенным улицам ночного города.