Страшные немецкие сказки - Александр Волков

В шотландской сказке предупреждающие слова произносит неведомый голос: «О, дорогая леди, не будьте чересчур храбры, не то у вас кровь застынет в жилах!» О преступлениях хозяина дома, мистера Гринвуда, свидетельствуют расчлененные тела и кровавая ванна. Убийца кидает отрубленную руку псу, но тот не ест, поскольку героиня уже накормила его хлебом. Так она добывает вещественное доказательство [372].

Нетрудно заметить, что в британских сказках мотив сватовства отходит на второй план. Мистер Фокс и мистер Гринвуд — знакомые, а не женихи девушек. Они обходятся без сообщников (правда, Гринвуду помогает слуга) и не грабят своих жертв, сдирая платья и драгоценности, а сразу приступают к делу. Они в полном смысле слова маньяки.

В норвежской сказке птица в доме разбойника остерегает героиню песней, дословно повторяющей первую половину надписи в доме мистера Фокса. Переходя из комнаты в комнату, гостья наблюдает ворох женских платьев, наполненные кровью ведра и скелеты жертв. Жениху-разбойнику прислуживает мальчик, который лезет под кровать за укатившимся пальцем, замечает там героиню, но не выдает ее [373].

В литовской сказке атаман разбойников, выкрасив бороду в зеленый цвет, покоряет сердце купеческой дочери. Вход в разбойничье логово охраняют два каменных льва, заимствованные из дворца в тридесятом царстве. Птица исполняет одновременно функции надписи и помощника. Разбойники чуют запах «человеческой плоти», но никого не находят. Заполучив палец, героиня бросает львам кусок пирога и убегает. Наевшись, львы ревут на весь лес, но злодеи не успевают нагнать девушку. Переодевшись, они пытаются проникнуть в дом купца, но их разоблачают [374].

В румынской сказке героиня поселяется в доме мужа-людоеда и варит мясо убитых им людей, в частности мальчика, собиравшего в лесу землянику. Старуха, мать людоеда, которую он планирует откормить и съесть, предлагает невестке покарать нечестие сына. Колдовством она превращает девушку в утку. Когда людоед открывает входную дверь, утка вылетает наружу, а дом обрушивается ему на голову. Позабыв о наказе колдуньи, девушка оборачивается на прощание и навек остается птицей [375]. Эта вариация сюжета полна редких мотивов и практически не имеет аналогов.

В чешской сказке дочь мельника, сопровождаемая служанкой, навещает дом богатого жениха, охраняемый цепными псами, и обнаруживают кровавую бадью. В нее разбойники сливают кровь обезглавленных жертв — беременной барыни, чей палец добывают гостьи, возницы и егеря.

Больше всего ужасов выпадает на долю героинь восточнославянских сказок. В белорусской сказке пригласившие королевну разбойники аккуратно сортируют по разным комнатам бочки с кровью, головы, ноги и руки, туловища, обувь, одежду, серебро и бриллианты. В другом варианте в горнице лежат трупы, на кольях торчат девять девичьих голов, а десятый кол стоит пустой (ситуация из типов 311 и 312). В русской сказке «входит девица в одну горницу — горница вся в кровавых пятнах; входит в другую — там коник (ларь для спанья) весь полон человеческими головами». Изредка попадается подполье, набитое доверху мертвыми телами.

Жених-разбойник. Иллюстрация Г. Тенггрена (1920). Тенггрен, напротив, придал людоедам слишком уж лубочные черты. На заднем плане, того и гляди, замаячит «Веселый Роджер»

На Руси история храброй девушки была очень популярна — достаточно назвать пушкинского «Жениха» (1825). У нас даже оформился новый вариант типа 955. Оставшись в доме без родителей, девушка видит спрятавшегося атамана разбойников, хитростью отрубает ему голову, рассекает труп на куски, рассовывает по мешкам и вручает пришедшим за награбленным добром сообщникам. Дальнейший ход событий вписывается в знакомый сценарий, но без расчленения пришлой девицы. Осиротевшие разбойники высватывают и уводят героиню, назначают ей в женихи дурачка, который просит «одну ноченьку с ней переночевать» (вот он — секс!), хотят ее убить и сварить, но она убегает [376].

Большинство специалистов сошлись во мнении о западноевропейском происхождении этого сюжета. И вправду, в Азии его почти нет, а в мифах туземцев нападение мужчин на женщину и ее разрубание на части наполнены, мягко говоря, иным содержанием. Одного примера будет довольно. В мифе шеренте (Бразилия) несколько мужчин (не разбойников, конечно) поймали женщину и, страстно желая ее, разрезали на куски и разделили их между собой. Для установления знаковой связи каждому из мужчин следовало бы съесть свой кусок, а они, насладившись, засунули их в щели перегородок в хижинах. Куски превратились в женщин: тому, кто получил кусок груди, досталась красивая жена, а тому, кто слишком теребил свой кусок, — худая [377].

Маньяк из водоема

Лишь слышали одни брега безмолвны

Убийцы страшный крик.

Жуковский В А. Варвик

Остался последний элемент, увязываемый с инициацией. Отрубленный палец. Ведьм в типе 955 нет, но мы помним, что воры тоже охотились за пальцами и руками мертвецов. Однако в сказках о разбойнике палец не имеет ни ритуального, ни магического значения. Сама ситуация потребовала его отсечения. Разбойник прельстился кольцом, а кольцо носят на пальце. В других случаях отрубают руку, потому что браслет носят на кисти. Женские ноги драгоценностями не украшены, а рубить, скажем, шею из-за ожерелья как-то неудобно, да и героине будет тяжело унести эту часть тела.

Истоки отрубания пальца нужно искать в криминальных хрониках, а не в обычаях дикарей. В русской сказке разбойники отлавливают школьного учителя и посылают его в церковный склеп, на могилу богатой дамы. Учитель снимает с трупа драгоценности, но один перстень не поддается, и тогда он по совету разбойников собирается отрубить палец. Умершая взывает к коллегам, они встают из могил и набрасываются на вора [378]. Швейцарская легенда рассказывает о заживо погребенной женщине из города Альтдорфа. Она пришла в себя, когда вор разрыл ее гроб и попытался отрубить палец с кольцом.

Исследуем теперь две главные характеристики интересующего нас персонажа: людоед и убийца девушек. Предположительно мотив договора с родителями невесты возник позднее ее похищения и заманивания. Шайка грабителей перекочевала в сказку из уголовных историй. По-видимому, в исходной версии убийца действовал в одиночку.

Смысловое наполнение каннибализма хорошо известно. Пожирая сердце, печень, жир, мозг врагов, убитых на войне, дикари перенимают их храбрость и ум. К нашему случаю это не относится — что взять у девушек? Есть и другое толкование. Употребляя пищу хищников (того же медведя), каннибалы наделяются их природой и даже внешним обликом. Но этот способ приобщения к животному миру не слишком развит. Во-первых, человечина — не главная составляющая рациона питания хищников. Во-вторых, чтобы обрести качества зверей, проще съесть их самих [379].

Дикарский каннибализм отпадает, а одних вкусовых качеств маловато для того, чтобы решиться на массовые убийства. Животная и растительная пища вкуснее даже для разбойников. От голода в сказке никто не страдает, так что нам придется вновь обратиться к миру духов.

Кто еще, помимо ведьм, балуется человечиной? Об арабских гулях мы помянули, но они питаются в основном трупами, как и большинство обитателей могил. Об ограх, эттинах, йотунах, троллях и прочих великанах мы тоже говорили — в Германии и на востоке Европы они водятся редко и за девушками целенаправленно не охотятся. Пристрастие вампиров к томным девицам — романтическая выдумка XIX столетия. К тому же, в отличие от великанов, они не участвуют в сказках названных типов. Прочие людоеды — индуистские ракшасы, североамериканский Вендиго (в него может превращаться шаман), греческая Ламия, русское Лихо Одноглазое и т. д. — либо не того пола, либо не преследуют женщин.

Забудем пока о людоедах и изучим другую линию — линию убийцы девушек. Здесь нас ждет удача. Оказывается, у мистера Фокса был предшественник — персонаж староанглийской баллады «Леди Изабелла и Эльф-Рыцарь». Ее сюжет известен не только в Англии и Шотландии, но и в Скандинавии, Голландии, Германии и Польше.

Некий «диковинный рыцарь» (иногда его называют эльфом или разбойником) приезжает свататься к леди Изабелле, завлекает ее волшебной музыкой (рожок, свирель) или похищает. Это не визитер с того света, а матерый убийца, и его намерения ужасны. Обычно он привозит леди на крутой берег реки или моря:

Сойди же с белого коня,Отдай, он будет мой.Здесь шесть красавиц утопил,И быть тебе седьмой [380].

Несомненно, девушка погибла бы, если бы не куртуазный мотив. Убийца требует, чтобы она сняла богатую одежду, то есть действует по принципу сказочных разбойников (именно поэтому в поздней версии он назван разбойником). Дама просит кавалера отвернуться. За галантность он расплачивается жизнью — Изабелла сталкивает его в воду [381].