Комендантский патруль - Артур Черный

— Участковый-то наш на тот свет решил всех отправить! Забыл, чью кашу по утрам жрет!

Вернувшись с зачистки, до самого обеда я сплю, а затем вместе со всеми участковыми и пэпээсниками убываю в личное распоряжение Великого и Ужасного Рамзеса Безобразного. Через пять минут мы уже едем на Окружную, где замечена разборка домов. Задача наша проста: найти, задержать, обезвредить, доставить Рамзесу. Нагруженный кирпичом «КамАЗ», водитель которого замешкался и не успел скрыться, под конвоем едет к отделу. По пути на водителя нагоняет страха сидящий на пассажирском сиденье пэпээсник Серый:

— Сдадим мы тебя самому Рамзесу Безобразному! Он-то — не мы, — долго с тобой разговаривать не будет. Тюрьма теперь тебе точно обеспечена…

Задержанный еще пытается исправить положение:

— А может, это… Ну, может, надо ему чего?..

Но Серый сразу же пресекает любую дачу взятки.

— Это бесполезно. Да и денег у тебя вряд ли хватит. Он у нас… жадный…

Виноватое лицо чеченца, запуганного по дороге расправой, бледнеет, когда к нему походкой минимум президента Чечни подкатывает на косолапых ногах Безобразный. Водитель принимает его за начальника отдела. Чавкая вечно набитым чем-то ртом, Рамзес уводит несчастного в кабинет.

Не дожидаясь, чем закончится эта история, оставив товарищей, я ухожу в общагу.

На построение меня будит обстоятельный и ворчливый Сквозняк. Он, принявший очередную порцию горяченького, долго пыхтит перед порогом, завязывая шнурки. Вдвоем мы спускаемся на плац и последними встаем в строй.

19 июля 2004 года. Понедельник

Вечер 18-го. С наступлением тьмы мы с контром Чудовищем собираемся в комендантский ночной патруль на Минутку.

Маленький, коренастый гаишник пропадает в Чечне уже второй год. Он твердо решил прослужить три и вырвать у государства обещанную им квартиру в родном своем северном городке. Чудовище весел, находчив, в меру благороден, остр на слово, храбр, надежен в деле, но вместе с этим невыносим. Его громкий звонкий голос наполняет по вечерам наши уши. Его руки, крепкие и цепкие, в разгаре очередного веселья суют свои пальцы нам под ребра, дергают за носы, тащат из зазевавшихся рук автоматы. Чудовище — душа компании, организаторские его способности велики. Кроме того, он не дурак выпить.

В свои тридцать с небольшим он уже успел дважды жениться и развестись. Квартиры в обоих случаях оставил женам.

Запакованные в разгрузки, навьюченные боеприпасами, одетые в зеленый и белый камуфляжи, мы выходим из ворот отдела. Стоящий на посту чеченец желает удачи.

Дела до нас в принципе нет никому. В урочный час мы просто должны быть в комендатуре, но доставлять туда никто никого не собирается. Дежурный советует найти попутку, так как в отделе нет бензина. Ее мы находим быстро.

Первый же водитель, завидев в темноте на дороге двух военных с оружием, прилежно останавливается и протягивает для проверки документы. Узнав, что нам нужно просто доехать, и услышав русскую речь, он как-то спокойно радуется и открывает двери:

— Я думал, пост выставили. У меня тут с документами на машину не все ладно. Еще и русские. В прошлый раз ехал, наши, чеченцы, остановили. Два часа из-за пустяка держали…

Я усмехаюсь и констатирую факт:

— Да, вашим иногда трудно и что-то простое объяснить.

Чеченец быстро кивает:

— Во-во! Это точно! Если с русским еще можно о чем-то договориться, то с чеченцем почти никогда.

В комендатуре, в ожидании подхода армейского наряда из близкой воинской части, худощавый, с живыми голубыми глазами подполковник поит нас каким-то контрабандным кофе. Черная горячая жидкость пленительно переливается в белом фарфоре чашки, течет по высохшему горлу. Неторопливо, словно вино, мы тянем густой напиток, поглядывая на время. С каждой минутой все больше и больше хочется спать.

Два «восьмидесятых» БТРа вкатываются на площадку перед воротами. Во дворе дает последние наставления комендант:

— Вы там сильно не геройствуйте, никуда не лезьте. Сами знаете, если что, виноватыми останетесь именно вы… Мне большие цифры проверенных вами машин не нужны, лучше тихо-спокойно, да живыми. Беречь себя. Удачи!

Два офицера-армейца, парни моего возраста, на всякий случай интересуются, как именно будем нести службу. Находчивый Чудовище поднимает палец вверх и предлагает для начала взять побольше пива. В полночь, выжимая из БТРов всю мощь, мы несемся на броне через ночной город в ближайший круглосуточный магазинчик за пивом.

Магазинчик этот находится через дорогу от какой-то большой воинской части. Неслыханно удобно и выгодно! Большая часть его прибыли растет именно ночью, когда жаждущая промочить горло солдатня, тайком от своих суровых командиров, упорно лезет через колючую проволоку ограждений со скомканной в руках хрустящей бумажкой. Порой из этих самых самоволок какой-нибудь нерасторопный воин, сплоховав и попавшись старшему офицеру, уже на следующий день едет домой. Порой просто пропадает без вести, попадая в плен, или гибнет на месте от нелепой пули своих. Но, несмотря ни на что, эта народная тропа в соблазны алкогольных наслаждений не зарастает ни на одну ночь.

Через полчаса, развалившись в сложенном таксистами на обочине навесе, обложившись бутылками коричневого хмельного напитка, мы наплевательски-безответственно несем на Минутке опасную службу. Броня наша загнана в самые отдаленные кусты площади, спрятана от посторонних глаз громадными руинами. Уставшие от службы, расставленные по постам солдаты, съежившись на земле от неудобства, чутко спят в душистых густых травах и по очереди вскакивают опорожнить простывшие мочевые пузыри.

От кофе, которым напоил нас подполковник комендатуры, начинает подводить пустые кишки. Изжога распиливает меня изнутри на части, сгибает пополам. Я втайне завидую пьющим Чудовищу и лейтенантам. Мое участие в их попойке ограничивается какой-то дешевой минералкой, что не только не помогает беде, но, наоборот, усиливает боль еще сильнее. Чудовище, никогда не пропускающий случая съязвить, лезет мне пальцем под ребра и шипит:

— Это все от жадности! Ты и не пьешь от жадности. Вот заплатил бы на двадцать рублей больше и пил сейчас пиво, а не минералку. Живот-то бы и не болел!

Первые капли дождя, невесомые и неразличимые, мягко прикасаются к нашим шершавым ладоням, вспыхивают и гаснут на гладкой поверхности брони. Без грома и молний теплый летний дождь спускается на стреляющий Грозный, плывет по граниту его выгнувшихся развалин. Невдалеке жужжат трассеры.

Сомкнув на оружии руки, уставив глаза в темноту, мы сидим. Кажется, сама вечность остановилась. Грозный — город, в котором нет смысла считать часы, дни и даже годы. Они невозвратны, они состоят из худой, завшивленной, пропитанной болью жизни. Он вечен, этот город, этот Грозный, в котором никогда не перепутать правду с ложью, в котором так много холодной тьмы и так мало доброго света. Нужен ли он мне, этот город? Достоин ли я его?.. Память о прошлом, злая память о жестоком прошлом, привела меня сюда. Она давила меня все эти годы, гнала каждый день обратно, сушила душу. И я так боялся опоздать сюда. А еще больше я боялся все забыть.

Когда я вернусь с этой бесконечной войны, в первый же день я просто напьюсь. Напьюсь так, как никогда не пил в своей жизни. Напьюсь водкой, как чем-то добрым, живительным и чистым. А потом я просто умру. И со мною умрет моя память. Тихо, не помешав никому и ни о чем не сожалея. Это будет только там, в России, не здесь. Что-то еще должно произойти, что-то важное именно здесь, то, до чего нельзя пить. Моя первая пьянка будет последней, я знаю точно. Я застрелюсь. Это уже давно снится мне ночами, об этом я думаю каждый прожитый здесь день.

Счастливее всех оказались те, кто не вернулся отсюда.

Куда бежать от самого себя? Какой край земли есть на земном шаре, куда не дотянутся корявые пальцы памяти? Как повернуть эту жизнь, чтобы навсегда вынуть из души полночный вой походных труб, зовущих к оружию?..

Я так устал от всего этого…

Мы — тени никому не известных событий за гремучим, злобным Тереком, среди голых, сырых ущелий Кавказа, на сухих дорогах разрушенных нами, выгоревших городов.

С рассветом лейтенанты довозят нас до КПП отдела. Без лишнего шума мы укладываемся на кровати.

Ближе к вечеру, выспавшийся и отдохнувший, я появляюсь во дворе, где меня тут же хватает Рэгс и впихивает в строящуюся команду участковых. Беда, что приползла в гнетущую скуку наших дней, привычна и обыденна: на проспекте Ленина, на улице Сайханова, на Минутке вновь разбирают дома.

Иногда кажется, что разбирают весь город. Кучки людей, снующих по белым пыльным руинам, мстительно и неумолимо долбят останки величественных зданий, грязными, растрескавшимися руками ковыряются в их рассеченном чреве. Глядя на сгорбленные, крикливые фигурки, что нагло машут руками в нашу сторону, корчат недовольные лица и тем не менее трусливо прячут ломы, молоты и кирки, я думаю только об одном: выстелить трупами и мертвой травой, в назидание другим, эти оскорбленные развалины, бросить их здесь лицом вниз, оставив на растерзание воронью и собакам…