Снайперы Сталинграда - Владимир Першанин

Осколки догнали его, изрешетили ноги. Из дырок в кожаных сапогах струйками выталкивало кровь, брюки до пояса были порваны и пропитались красным. Немец, скорчившись, сжимал ладонями низ живота. Видимо, осколки разбили промежность, смертельно раненный солдат застыл от болевого шока.

Прибежал напарник. С ходу добил в голову немца, раненного в живот, подошел ко второму и удовлетворенно заметил:

— Ого, яйца оторвало. Я думаю, что за грохот, а в дыму ничего не видно. Надо бы и этого добить.

— Ни к чему, он и так доходит.

— Для верности надо…

— Пошел на хрен! Забился в щель и отсиживался там. Или тебе пулю всадить за трусость для верности? — теряя выдержку, закричал Глухов. — Забери автомат, магазины, документы. Часы не трогай.

— Ты чего, Антон? Боевые трофеи.

— Я тебе сказал, не трогать! У тебя есть одни — достаточно.

Запретил брать часы со злости. Для снайпера вещь необходимая, лишняя пара часов всегда пригодится. А можно из ребят кому подарить. Но уж слишком разозлился на своего трусливого напарника.

Поймав взглядом ствол винтовки, направленный ему в живот, напарник поспешно отпустил руку немца с часами:

— Я не виноват. Наблюдал за той стороной улицы. Там трое немцев с пулеметом шли. Думаю, вдруг к нам, решил их подстеречь, а тут выстрел, очереди, граната рванула. Я…

— Головка от хрена! Бегом вперед!

Напарник вдруг съежился:

— Ты мне в спину не пальнешь? Ей-богу, я на помощь спешил, но не успел.

Бежали молча, уходя от поднявшейся стрельбы. Когда пришли в свой батальон, комбат долго рассматривал документы убитых. Определил:

— Та же дивизия. Автомат я разведчикам отдам, он им больше пригодится. Не возражаешь, Антон?

— Нет, — пожал плечами Глухов. — Автоматы им действительно нужнее.

— Ты не контужен случаем? Вид у тебя как из-под взрыва ушел.

— Так граната рядом ахнула. Простенок спас, а глаза до сих пор режет, известкой забило.

— Сейчас санитарку вызовем, промоет теплой водой. А то, может, и в санчасть идти придется. Вижу, что повоевали. Какие результаты?

Глухов молчал, а беспокойно крутившийся напарник торопливо объяснял, оживленно жестикулируя.

— Фрицы Антона живьем взять хотели, а он одного из винтаря уделал, а второго его собственной гранатой взорвал. Вложил в десятку, аж яйца отлетели.

— Ты что, успел в воздухе гранату перехватить? — спросил комбат.

— Слушайте вы болтуна! — отмахнулся Глухов. — Те двое фрицев, наверное, из разведки были. Влезли незаметно, я их, можно сказать, прозевал. Но в последний момент шаги услышал. Одного из винтовки уложил, а во второго, пока он запальный шнур из гранаты дергал, я тоже выстрелить успел. Со страху руки-то быстро работают. В общем, успел. Ну его еще, кроме пули, и осколками своими же посекло.

— Молодец ты, Антон. Все бы у меня такие были! Сколько уже на счету?

— С этими двумя — тридцать четыре.

— А ты где, трус хренов, околачивался? — повернулся он к напарнику Глухова. — Сбежал? Прятался?

— Я неподалеку был. Следил… пулеметчики шли, вот я…

— Товарищ капитан, — разозлился Глухов. — Уберите его из снайперов. Ну чего про него разговор вести? Трус и болтун.

— Трусов у нас некуда убирать, — хмуро сказал комбат. — Их расстреливают. И никакого трибунала для этого не требуется.

Напарника трясло мелкой дрожью. Он знал, что комбат-2 Ищенко на расправу скорый. Если начнет разбираться, может и шлепнуть.

— Не надо никаких расстрелов, — отмахнулся Глухов. — И так людей не хватает. Пусть в траншее сидит.

— Пошел вон! — крикнул подвыпивший комбат. — В третьем взводе рядовым воевать будешь. Увижу, что струсишь, шлепну на месте.

С тех пор Антон Глухов воевал без напарника. Комбата Ищенко дня через два убили, новый командир про напарника не вспоминал. А Глухову было даже спокойнее одному, вся надежда на себя. Справится как-нибудь.

Ничего справляется. С того дня время прошло. Убили комбата Ищенко, толкового, хоть и чересчур горячего мужика. Бывший напарник попал под разрыв мины, хотя говорят, окоп глубже всех вырыл. И на новом месте свою жизнь изо всех сил спасал. Но от судьбы не уйдешь.

Седьмое ноября прошло в общем спокойно, обе стороны держались настороженно, иногда постреливали, но день пережили без особых происшествий. Восьмого утром Глухов был уже на присмотренной заранее позиции. Котельную еще в сентябре разнесло бомбой, осталась лишь груда кирпича, вдавленная крыша и кусок дымоходной трубы.

Труба толстая, кирпичная, есть, где пристроиться внутри. И обзор с нее на всю округу. Но именно по этой причине по ней то фрицы ударят, то наши запустят пару-тройку мин. Всем чудится, что там вражеский наблюдатель или снайпер сидит. Но умный снайпер сидеть здесь не будет.

Место Антону хорошо знакомое. Нырнет в развалины и через узкий лаз карабкается по куску арматуры до трещины в трубе. Осмотрится, пока окончательно не рассвело, и снова спускается вниз.

Однажды засмотрелся, как немцы перегоняют танки. Хотел определить, куда двигаются эти четыре приземистые коробки, — может, атака на их полк готовится. Ну и досиделся, пока не прилетел снаряд со склона Мамаева кургана.

Стреляли не по Глухову. Вряд ли его заметили. Наверное, наводчик 7 5-миллиметровки проверял прицел и врезал по торчавшему обрубку. Угодил точно, отколол метровый обломок, добавив вокруг кучу битых кирпичей, и на этом успокоился. Антон едва успел спрыгнуть вниз, нырнуть в котельную и отделался лишь звоном в ушах.

Больше долгими наблюдениями из трубы не увлекался. Засекли бы его, ударили калибром посерьезнее. Пудовый снаряд 105-миллиметровки снес бы остаток трубы и смешал бы Глухова в одну кучу с кирпичами.

Из развалин котельной такого обзора, конечно, нет. Но место надежное. Антон раскопал несколько амбразур, не поленился потратить две ночи и выдолбил, очистил от обломков неглубокую, по колено траншейку, по которой, в случае необходимости, можно доползти до кустов, и дальше до оврага, ведущего вниз, к своим.

Когда-то в развалинах располагался немецкий пост наблюдения. Но место для фрицев оказалось неудобным. Слишком близко от наших траншей. И хотя саперы натыкали вокруг мин, наши разведчики пару раз подбирались к посту. Однажды взяли языка (утащили вместе с пулеметом), а в другой раз закидали подвал через амбразуры гранатами.

Война за котельную длилась недолго. Когда немцы установили здесь минометы и принялись осыпать наши траншеи минами едва не прямой наводкой, командир полка Волошин договорился с артиллерийским начальством. Из-за Волги ударила шестидюймовая батарея.

И хотя разброс снарядов за четыре километра оказался велик, два трехпудовых фугасных снаряда легли точно в цель. Добили котельную, похоронив под обломками целое отделение, обвалили трубу и вырыли вокруг несколько огромных воронок — земля в октябре после дождей была мягкая.

Немцы поначалу пытались выкопать останки своих убитых, но попали раз-другой под мины и пулеметный огонь из наших траншей, понесли новые потери и решили оставить мертвецов в покое.

Когда Глухов забрался в полузасыпанную котельную первый раз, то едва не задохнулся от вони разлагающихся останков. Но место показалось ему удобным. Обмотали с напарником лица влажными тряпками и в обычных мешках вытащили сколько смогли кусков арийских тел, оторванных рук и ног. Позже захолодало, вонять стало меньше, а Глухову место пришлось по душе, особенно когда выгнал труса-напарника.

Появлялся Антон здесь раза два в неделю, не чаще, чтобы не привлекать излишнего внимания. Конкурентов у него не было, так как немцы в свое время хорошо заминировали подходы, и лезть сюда никто не решался. Посылали иногда снаряд или пулеметную очередь в обломок трубы. Разок врезали из фугасного огнемета по развалинам, но расстояние оказалось великовато. Огненная струя выжгла траву и небольшую часть кирпичей.

Глядя потом на спекшиеся от тысячеградусного жара пузырчатые комья, Антона с ужасом думал, что если бы в амбразуру угодило, то сгорел бы он до костей, как в крематории. После этого не поленился, разыскал обломки чугунных заслонок от печей и закрывал ими амбразуры, подпирая железяками.

Место было удобно своей неприметностью: трубу почти полностью снесли, груда обгорелого кирпича, пустырь, обрывки колючей проволоки. Хотя из амбразур, расположенных низко над землей, многие цели были не видны, но Антону хватало и того, что удалось поймать в прицел.

Последние дни заметно похолодало, его нора покрылась толстым слоем инея. Несмотря на подстилки из сухой травы и старых шинелей, приходилось без конца вставать и греться: подпрыгивать, колотить варежками по бокам.

«Охота» в этом месте, как правило, была удачная. Отсюда просматривалась дорога, два дома с немецкими гарнизонами, траншея и несколько блиндажей. Личный счет Антона Глухова двигался уже к сорока уничтоженным немцам. Могло быть и больше, но осторожный и рассудительный сержант не злоупотреблял своим укрытием и нередко «охотился» в куда менее удобных местах.