Командир Разведгруппы. За линией фронта - Анатолий Терещенко

При задержании майор предъявил удостоверение личности на имя Таврина Петра Ивановича — заместителя начальника отдела контрразведки «Смерш» 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта…

В ходе следствия выяснилось, что Таврину была поставлена основная задача — убить Сталина из пистолета с отравленными и разрывными пулями или выстрелом из ручного гранатомета — «панцеркнаке» бронебойно-зажигательным снарядом. Выстрел должен был производиться из рукава пальто или пиджака. А дальше предполагалось в суматохе быстро покинуть помещение и отсидеться на одном из двух известных террористам конспиративных адресов в Москве.

Руководители органа СД в Рижской школе диверсантов проинструктировали агента, что террористический акт он должен совершить во время нахождения советского руководителя на каком-либо торжественном заседании или собрании. Пройти на такое массовое мероприятие, как заверяли немецкие учителя, майору со Звездой Героя Советского Союза, тем более сотруднику «Смерш», особых трудностей не составит.

Но случился облом и для самолёта, и для агентов…

При личном обыске террористов, а также досмотре мотоцикла, на котором следовали Таврин с радисткой Шиловой, было обнаружено:

— 3 чемодана с разными вещами,

— 4 орденские книжки,

— 5 орденов: орденов Ленина — 2, а также Красного Знамени, «Александра Невского», Красной Звезды,

— 2 медали «За отвагу», Золотая Звезда Героя Советского Союза и гвардейский значок.

Кроме того, было изъято 428 400 рублей, 116 мастичных печатей, 7 пистолетов, 2 охотничьих ружья, 5 гранат, 1 мина и реактивная установка «панцеркнаке» с зарядами.

Террориста Таврина готовили основательно. С ним встречался и проводил дважды инструктажи в Берлине сам Отто Скорцени — освободитель Муссолини. Но и на старуху бывает проруха — не учли специалисты СД одной детали — расположили на груди террориста награды в нарушение правил их ношения, что сразу бросилось в глаза чекистам при его задержании.

После ареста Таврина и Шиловой контрразведчики разработали радиоигру под кодовым названием «Туман», закончившуюся 9 апреля 1945 года.

По приговору Военной Коллегии Верховного Суда СССР немецкие террористы были расстреляны только в 1952 году.

Начиная с 1942 года Шелленберг пытался вплоть до самого конца войны склонить Гиммлера к идее сепаратного мира с западными державами. Эту идею как довольно серьёзный прагматик и реалист он вынашивал давно, так как понимал, что затеянный поход на Восток и война на два фронта — это конец Германии.

30 апреля 1945 года Шелленберг был смещен Кальтенбруннером со всех занимаемых постов, однако новый глава немецкого государства после смерти Гитлера гросс-адмирал Дениц подтвердил полномочия Шелленберга на ведение переговоров. Адмирал ещё надеялся договориться с противником, которого хотел поскорее увидеть в облике союзника в борьбе с ослабленной войной Советской Россией.

И всё же в 1948 году Шелленберг был арестован и судим американским трибуналом. Суд приговорил его к шести годам лишения свободы. По состоянию здоровья бывший шеф политической разведки был досрочно освобожден в 1951 году и умер от рака в марте 1952 года в итальянском пансионе города Турина…

Вальтер Шелленберг в какой-то степени тоже был сторонником Гелена в объективной оценке обстановки, сложившейся к лету 1944 года. Он не верил ни в какие чудеса, точно зная, куда ведёт Третий рейх Адольф Гитлер. В его голове постоянно горели, как сигнальные лампочки, слова, сказанные фюреру Лавалем:

«Господин Гитлер, вы ведете великую войну для того, чтобы создать новую Европу. Однако вы должны прежде создать новую Европу для того, чтобы вести вашу великую войну».

Он понимал, как и Гелен, что новая Европа скоро будет создана, но теперь на обломках Третьего рейха. Шелленберг так же, как и его старший коллега, видел себя в служении делу своей родины, а не фюреру, которого так же боялся, как и другие его сподвижники…

Планом под кодовым названием «Цеппелин» предусматривалась, с учетом тяжелой обстановки на Восточном фронте, предельная активизация разведывательно-диверсионной операции в тылу Красной Армии.

Этот грандиозный план действий определял более широкое внедрение непосредственно в войска Красной Армии и особенно её тыловые подразделения и объекты своей агентуры не только с разведывательными целями, но и с массированным проведением диверсионных и террористических актов.

Гитлер в ярости набрасывался на крупных военных начальников и руководителей спецслужб. Порой он не мог подавить дрожи отвращения от бесед с некоторыми, как он считал, «глупцами при генеральских званиях».

Он стращал их, он требовал от них, он приказывал им — ужесточить меры по подавлению сопротивления «народных мстителей», которых фюрер называл «лесными бандитами», воюющими не по правилам войн в обход всяких международных конвенций.

Смешно и дико — как будто его войска воевали по правилам ведения войн?! А бывают ли правила даже у справедливых, оборонительных войн? Главное правило обороняющейся стороны — как можно больше нанести урона противнику, причем, всеми средствами борьбы с тем, чтобы самим потом перейти в контрнаступление.

В послевоенных мемуарах, уже будучи тяжелобольным человеком, Шелленберг, перечитывая свои дневниковые записи периода войны, нашел такую фразу:

«Для меня ясно, что Сталин и другие русские лидеры, используя партизанские части, систематически развивают ту форму войны, которая являет собой — ожесточенность, свойственную обеим воюющим сторонам. Русские воспользовались жестокостью, с которой немцы вели войну, в качестве идеологической основы действий партизан…

Если нам суждено проиграть эту войну, то причиной проигрыша будет не недостаточный военный потенциал; причиной будет духовная неспособность наших руководителей. У нас нет настоящих руководителей…

У него (Гитлера. — А.Т.) отсутствуют качества государственного деятеля. Как бы я ни хотел думать иначе, но я всё более склоняюсь к выводу, что Сталин умеет делать эти вещи лучше. Подумайте, что пришлось перенести его системе в течение последних двух лет, и каким авторитетом он пользуется в глазах народов…

Он стоит невообразимо выше всех лидеров западных держав, и если бы мне позволено было высказаться по этому вопросу, мы заключили бы соглашение с ним в кратчайший срок. Это был бы удар для зараженного проклятым лицемерием Запада…»

Что ж, сказано откровенно. Но нужно понять, что Шелленберг образца 1944 года находился под пристальным вниманием своего шефа Гиммлера, а Гитлера ослушаться он не имел права.