Один неверный шаг - Харлан Кобен

Родители Майрона, летая за границу или в другие штаты, всегда привозили из полетов пластиковые упаковки с туалетными принадлежностями, которые выдавались пассажирам первого класса. Майрон открыл шкаф и вручил одну такую упаковку Брэнде. Кроме того, он достал для нее из шкафа чистую футболку и пижамные брюки.

Когда после этого она, будто в знак благодарности, поцеловала его в губы, он почувствовал, как напряглось его тело. Кроме того, им овладел целый вихрь чувств. Волнение первого поцелуя, ощущение его вкуса на губах, исходивший от этой женщины свойственный только ей одной запах… Это не говоря уже о том, что к нему прижималось молодое, крепкое, сильное тело. Ко всему прочему, весьма крупное. Майрон чувствовал себя так, словно оказался вдруг в состоянии невесомости и безвоздушном пространстве одновременно. Когда кончики их языков встретились, Майрон испытал сильное возбуждение и словно со стороны услышал собственный сдавленный стон.

В следующее мгновение Майрон, сделав над собой усилие, отодвинулся от Брэнды.

— Мы не должны этого делать. Только что умер ваш отец. Вы…

Она заставила его замолчать, запечатав ему рот новым поцелуем. Майрон обхватил ее рукой за затылок и неожиданно почувствовал, как у него защипало в глазах. Наверное, от избытка чувств.

Когда поцелуй закончился, они еще некоторое время держали друг друга в объятиях и шумно дышали.

— Если ты скажешь, что я сделала это, потому что слабая и ранимая, — пробормотала она, — то я отвечу, что ты ошибаешься. Впрочем, ты и сам знаешь, что это не так.

Майрон сглотнул.

— Мы с Джессикой переживаем сейчас непростые времена…

— То, что произошло, не имеет к этому никакого отношения.

Он согласно кивнул, потому что сам понимал это. После десятилетнего общения с одной и той же женщиной это пугало его больше всего. Майрон отступил на шаг назад.

— Спокойной ночи, — произнес он непослушными, словно онемевшими губами.

Потом повернулся и помчался в свою старую комнату в подвале. Там он забрался под одеяло, натянув его до самой шеи, после чего некоторое время рассматривал наклеенные на стены постеры с изображением Джона Хавличека и Ларри Берда. Хавличек, представитель старой гвардии «Селтика», висел у него на стене с тех пор, как ему исполнилось шесть. В 1979 году к Хавличеку присоединился Берд. Майрон думал, что привычная обстановка старой комнаты принесет ему покой и избавление от ненужных мыслей.

Но это не помогло.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Телефонный звонок и приглушенные неразборчивые голоса проникли в его сон, сделавшись на короткое время его частью. Впрочем, открыв глаза, Майрон мало что помнил. Только то, что во сне был моложе и красивее, поэтому, чувствуя приближающееся пробуждение, испытывал глубокую, хотя и неосознанную печаль, а проснувшись, сразу снова закрыл глаза, по-детски желая вернуться в волшебное царство сновидений. Но новый телефонный звонок моментально прогнал чары сна, словно сильный ветер сдул их, как облачко пыли.

Майрон потянулся к сотовому. Стоявшие на прикроватном столике электронные часы уже три года показывали одно и то же время — полночь. Майрон посмотрел на свои ручные — почти семь утра.

— Алло?

— Ты где?

Майрону понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, кому принадлежит голос в трубке. Ну конечно. Франсин Нигли. Его старой школьной подруге.

— Дома, — ответил Майрон хриплым со сна голосом.

— Помнишь, где ты показывал ужасы Хэллоуина?

— Помню.

— Встретимся там через полчаса, — сказала она.

— Ты достала папку?

Клик! Она повесила трубку.

Майрон отключил сотовый и потянулся. Отлично. Что теперь?

Из вентиляционного отверстия до его слуха снова донеслись приглушенные голоса. Судя по всему, разговаривали на кухне. Годы жизни в подвале научили его по тому, как из вентиляции разносилось эхо, и оттенкам звука определять, в каком помещении наверху разговаривают люди. В этом смысле его метод радикально отличался от метода киношного индейца из старого вестерна, который, чтобы понять, где и на каком расстоянии находятся враги, прикладывал ухо к земле.

Майрон спустил ноги на пол и потер руками лицо. Затем поднялся с кровати, надел велюровый халат производства 1978 года, быстро почистил зубы, пригладил щеткой волосы и, поднявшись по лестнице на первый этаж, направился на кухню.

Там за кухонным столом расположились Брэнда и мама. Они болтали и потягивали кофе. Растворимый, между прочим, и довольно жидкий. Мама кофе не увлекалась. Зато запах свежих, еще горячих рогаликов вызвал у Майрона острый приступ аппетита. Рогалики в шоколадной и сахарной обливке с разными начинками лежали в вазочке на столе, а рядом с ними на столешнице лежала пачка свежих газет. Короче говоря, типичное воскресное утро в доме Болитаров.

— Доброе утро, — сказала мама.

— Доброе, — сказал Майрон.

— Выпьешь чашечку кофе?

— Спасибо, нет. — Майрон обнаружил кофейню «Новый Старбакс» в Ливингстоне, когда разыскивал Франсин.

Он посмотрел на Брэнду. Она ответила ему незамутненным, спокойным взглядом, и Майрону это понравилось. Определенно смущения она не испытывала. Уже хорошо.

— Здравствуйте, — сказал Майрон девушке. Изобретательность, веселые шутки и искрящееся остроумие по утрам были его коньком.

Брэнда, кивнув в ответ, чинно пожелала ему доброго утра.

— А вот рогалики, — сказала мама, похоже, считая, что органы восприятия ее сына все еще затуманены сном. — Папа специально встал сегодня пораньше и сходил за ними в ливингстонскую пекарню. Помнишь, Майрон? Ту, что находится на Нортфилд-авеню? Рядом с пиццерией «Два гондольера»?

Майрон кивнул. Отец покупал рогалики в ливингстонской пекарне на протяжении тридцати лет. Тем не менее мама считала своим долгом постоянно напоминать об этом сыну. Это было частью семейного воскресного ритуала.

Майрон сел за стол рядом с ними.

Мама сложила на столе руки.

— Брэнда рассказала мне о своей ситуации, — сообщила она уже другим, скорее адвокатским, нежели материнским тоном, после чего положила перед Майроном одну из газет. Сообщение об убийстве Хораса Слотера занимало левую колонку первой страницы. Обычно в этой колонке печатали материалы о бесчинствах молодежи, брошенных новорожденных детях и тому подобную информацию для воскресного чтения.

— Я бы сама с удовольствием представляла ее интересы, — продолжала мама. — Но поскольку ты тоже вовлечен в это дело, возникает опасность конфликта интересов. В этой связи я подумываю о тете Кларе.

Клара вовсе не приходилась Майрону тетей, просто была старым другом семьи и по совместительству тоже очень известным адвокатом. Почти как мама.

— Отличная мысль, — сказал Майрон.

Он взял со стола газету и пробежал глазами статью. Ничего удивительного. В статье упоминалось, что Брэнда получила в суде ордер, ограничивавший права отца на контакты с ней, а также официально обвинила его в насилии, по причине чего органы правопорядка имеют к ней ряд вопросов в связи с недавней трагедией, но пока нигде не могут найти. Детектив Морин Маклафлин сделала стандартное в таких случаях заявление относительно того, что «пока еще слишком рано делать выводы или вычеркивать кого-либо из списка подозреваемых». Все понятно. Колонка происшествий находится под контролем полиции, позволившей появиться в ней лишь такой информации, которая инкриминировала и оказывала давление только на одного человека: Брэнду Слотер.

На той же первой странице помещалась фотография Хораса и Брэнды. На девушке была фуфайка с эмблемой баскетбольной команды ее колледжа, Хорас обнимал дочь за плечи. Оба улыбались. Однако улыбки предназначались скорее для объектива, и особого веселья в них не ощущалось. Подпись под фотографией сообщала о том, что отец и дочь знавали в прошлом и лучшие времена. Короче говоря, мелодрама в духе средств массовой информации.

Майрон пролистал газету до страницы А-9, где его ждал сюрприз. Там тоже находилась небольшая фотография Брэнды, а рядом, что интересно, помещался снимок племянника Хораса Слотера и кандидата в сенат штата Теренса Эдвардса. Если верить подписи под снимком, Теренса сфотографировали в момент «перерыва в ходе политической компании». Фотография в газете очень походила на те, что висели в доме матери кандидата. С одним, правда, исключением. На этом снимке Теренс стоял рядом с Артуром Брэдфордом.

Как говорится, приехали!

Майрон показал фотографию Брэнде. Секунду посмотрев на нее, она сказала:

— Артур Брэдфорд слишком часто засвечивается в самых разных местах, ты не находишь?

— Еще как нахожу!

— Но каким образом в схему с Брэдфордом вписывается Теренс? Он был еще ребенком, когда моя мать убежала из дома.