Визажистка - Клюкина Ольга Петровна

И все же у Веры никак в голове не укладывалось то, что сказал ей Александр. Неужели сразу же после того, как она испытала счастливые мгновения своей жизни, кто-то следом (Вера подумала, что он непременно должен быть в черных перчатках!) забрался в дом и вытряс из стола все бумаги? Или это случилось еще раньше?

Но от новой, совершенно ужасной мысли Веру поневоле бросило в жар: а что, если вор находился в квартире в тот самый момент, когда они с Александром занимались любовью? Вдруг, затаившись, он терпеливо пережидал за стеной, когда все закончится? Нет, что угодно, только не это!

— Я не брала никаких бумаг, — твердо сказала Вера, чувствуя, что предательски краснеет. — И ничего не знаю о делах твоего отца.

— Да я вовсе не о том! Просто хотел спросить: вдруг ты вечером случайно заметила что-нибудь подозрительное, когда мы вошли во двор или в кварти… — начал было Александр, но остановился на полуслове, беспомощно поморгал глазами. — Слушай, о чем я говорю? Я, например, ничего не помню… Только помню, что мы, кажется, летали.

— Летали, — прошептала Вера, ярко вспоминая все свои ощущения с того момента, когда Александр в подъезде взял ее за руку. — И ты ни разу не выпустил свою руку из моей.

Господи, да разве в эти минуты она могла что-нибудь еще увидеть или услышать?

Но Вера постаралась все же сосредоточиться, спросила:

— Вы… твой отец уже обратился в милицию?

— В милицию? О пропаже оружия? Тот, кто орудовал в нашем доме, знает, что отец этого делать не будет, — покачал головой Александр, и на его лоб упала прядь волос, закрывая один грустный глаз. — Особенно сейчас, накануне выборов. Да, тут слишком все запутано. И ты тут ни при чем. Послушай, а как называются твои потрясающие духи? Никак не могу узнать запах…

— «Античная амбра», — сказала Вера, подавив тяжелый вздох.

Все это было так неожиданно! И так к тому же страшно, как во сне. Вера никак не могла понять, что это происходит наяву и именно с ней.

Александр отвел волосы от своего лица и улыбнулся:

— Не обижайся! Чушь все это! Я просто хотел тебя лишний раз увидеть, неужели не ясно? И предупредить, что отец может тебе позвонить, чтобы ты не слишком волновалась. Он у меня такой настырный, всегда во всем любит разбираться сам и быть первым. Он поэтому и с Марком не сработался, хотя они вместе начинали. Ты сама-то знакома с Марком Семеновичем?

— Я? Да… Нет… Не знаю… Не знаю, как сказать. Нас познакомили тогда в ресторане, на дне рождения Юлии Семеновны, его сестры. А ты меня там не помнишь?

— Да? Нет, не помню, — нахмурился Александр. — Очень, очень плохо. Я не знал, что вы и вправду знакомы.

— Но разве это что-то значит? Мы случайно оказались вместе за одним столом!

— Думаю, отцу это не стоит рассказывать. Так будет лучше.

— Но ведь ты мне веришь? Веришь, что я ни при чем?

— Верю, — сказал Александр, а потом зачем-то добавил: — Вера. Веру. Верой. О Вере. Ты, кстати, в какой школе училась? Я — в семьдесят седьмой. Жалко, даже в школу не успел зайти. Ничего не изменилось, только еще хуже стало.

— Послушай, я понимаю, что ты ничего не хочешь мне говорить. Но скажи только одно: в этом деле замешаны деньги, да? Большие деньги? — вдруг, покраснев, спросила Вера.

— А ты догадлива, — невесело усмехнулся Александр. — Все мерзкие истории происходят из-за больших денег. Уверяю, из-за таких, каких ты никогда в своей жизни не видела.

— Но… если я вдруг нашла бы эти деньги, скажи, ты смог бы сделать так, чтобы тебе никуда не нужно было уезжать?

— Да, конечно. Но не смеши меня. Ты что, нашла клад?

— Примерно. Но это не важно, — сказала Вера и посмотрела на коридор, где был найден драгоценный рисунок. — Я знаю одного человека, который нас спасет.

— И кто же это? Может быть, ты мне для полного счастья скажешь его имя?

— Пожалуйста, — выдохнула Вера. — Георгий Александрович Свирский.

— Кто это? — сразу же сделался серьезным Александр.

— Мой главный клиент. Старче.

Вера и сама толком не успела понять, как ей удалось за короткое время так тесно сдружиться со Старче, который для окружающих был полумифическим Георгием Александровичем Свирским, тем самым сердитым дядюшкой Юлии Семеновны и Марка, при появлении которого трепетала вся его родня.

Ходили слухи, что некогда Свирский был три раза под арестом, возглавлял какую-то крупную нефтяную компанию, а потом продал всю нефть буржуям, имел пять жен, был «крестным отцом» местной мафии, вставил себе искусственное сердце, почки, желудок, зубы и глаза, а раз в год по специальным каналам получал откуда-то кровь и сперму обезьян, чтобы омолодить свое тело.

Но похоже, все это было вранье. Сам Георгий Александрович ничего не рассказывал о своем прошлом и на вопросы Веры обычно только улыбался и говорил, разводя руками:

— Ничего не помню. Старый стал, все забыл.

Или так:

— Прошлое для меня больше не имеет никакого значения.

Как бы то ни было, но получилось, что именно со Старче Вера могла говорить на любые темы без исключения, в том числе и на отвлеченные, исторические, которые она слишком долго стеснялась с кем-либо обсуждать вслух. Дома, совсем еще недавно, — чтобы не раздражать мужа. С подругами и коллегами по школе — не желая прослыть в их глазах «слишком заумной». Чаще всего они говорили о детях и о том, как «достойно» прожить на грошовую зарплату. Какая там еще античная философия, если в холодильнике ветер гуляет?

Только со Старче, во время подготовки его «к выходу в люди» при помощи достаточно невразумительного макияжа, Вера могла отводить душу и говорить обо всем. Это началось как-то незаметно. Но уже во время третьего визита Вера чуть ли не все о себе рассказала и почувствовала себя почти что счастливой.

Однажды Георгий Александрович с утра чувствовал себя особенно неважно и попросил Веру проводить его к нотариусу. И с тех пор Вера стала сопровождать Старче во время всех выходов «в люди», которые давались ему со все большим трудом.

Но Вера видела, что в те моменты, когда подтянутый, заметно посвежевший после макияжа Свирский появлялся где-либо с молодой стильной девушкой и неизменно ловил на себе недоуменные, завистливые, восхищенные, презрительные взгляды «всех этих», он праздновал в душе настоящую победу и хоть на какое-то время оживлялся, веселел.

Пусть на короткое время, но тем не менее. Ей же не жалко! Разумеется, о такой странной паре в городе могли начать говорить черт знает что! Но Вера твердо решила ни на кого не обращать ни малейшего внимания. Плевать! Пусть думают что угодно! Она знала, что Старче, с его гордой, негнущейся спиной, на самом деле необходимо было крепко держаться за чей-нибудь локоть, чтобы не упасть, особенно на ступеньках.

В конце концов, почему ее, Веру, должно волновать чье-то испорченное воображение? Со Старче Веру связывала и чисто коммерческая договоренность — в дни «выходов» он платил ей в два раза больше и еще старался сделать какой-нибудь маленький подарок, называя это своей прихотью. Он был стар, щедр, по-старомодному учтив, а к тому же добр и умен. Можно ли найти лучшего клиента? Вера не скрывала, что даже только тех денег, которые платил ей Старче, им с Антошкой хватало уже на более безбедную жизнь, чем в годы учительства. А если учесть еще и те приношения, которые делали незнакомки, являвшиеся к Вере со словами: «Я от Калашниковой», то за неделю выходило и вовсе не плохо, грех жаловаться.

Во время первой встречи Свирский сказал правду — ему нравились люди, которые умели молчать. Но говорить, оказывается, он тоже любил. Точнее, не говорить, а неспешно обо всем разговаривать.

В день рождения Антона Старче неожиданно подарил Вере изящный флакончик французских духов от «Коти», назвав эту фирму «Наполеоном в мире парфюмерии».

Даже сквозь крышку почувствовался такой нежный, волнующий аромат, который Вера с первой секунды признала своим. К тому же духи назывались «Античная амбра».