Бамбуковый дракон - Уоррен Мерфи

На памяти Кучинга Город никогда не назывался иначе. Разумеется, Племя не имело собственной летописи, поэтому история Народа передавалась из уст в уста, сохраняемая в памяти «нормальных» и тех, кто был способен достаточно долго удерживать мысли в голове. Город так и назывался «Городом», просто и без прикрас, и состоял из массивных каменных зданий, возведенных в незапамятные времена. Место постройки было выбрано древним пращуром, который первым увидел Нагака и стал поклоняться ему, принося жертвы.

Предания гласили, что поначалу Племя состояло только из «нормальных» людей, и лишь по прошествии нескольких лет жизни в Городе и поклонения Нагаку священный дракон даровал Народу «особых» детей. В первые годы перемен кое-кто из соплеменников пугался, испытывая отвращение при виде «уродов», однако жрец вовремя распознал божественное благословение и объяснил это явление остальным.

У Народа достало мудрости поверить в своего Бога, и Он вознаградил Племя, отделив его от прочих человеческих существ. Он отметил своим знаком тех, кто поклонялся Ему, оставив среди них «нормальных» людей, которые осуществляли связь с окружающим миром. Порой Нагак одаривал «нормальных» «особыми» детьми, чтобы те не чувствовали себя ущемленными и не винили себя в том, что не сумели должным образом поклоняться Ему, принося достаточно щедрые жертвы.

Город тоже был отмечен знаком Нагака. Подземная река питала каменный фонтан, расположенный на обширном внутреннем дворе, где Племя отправляло многие свои ритуалы. Порой в тьме ночи сама вода, казалось, оживала, рассыпая искры сверхъестественных пляшущих огней.

Благословение Нагака.

Кучинг смотрел прямо перед собой, чувствуя, как радостно забилось его сердце. Всякий раз после долгой отлучки первый же взгляд на Город заставлял учащаться его пульс. Нельзя сказать, чтобы при этом ему в голову приходило слово «прекрасный» – камни, из которых был выстроен Город, обветшали, потрескались и заросли лишайником и ползучими растениями, – но это был дом. Сердце Кучинга принадлежало Городу, его место было здесь, среди соплеменников. Да будет так.

Массивные ворота из прямоугольных деревянных брусьев высотой в тридцать пять футов охраняли часовые, стоявшие на стене. При появлении врагов или пленников один из часовых поворачивался к внутреннему двору и издавал птичий крик, требуя открыть ворота. Эта процедура занимала долгое время – каждая створка весила несколько тонн, а открывать ворота по некоторым причинам дозволялось только «малышам», – но Кучингу некуда было спешить. Он выполнил задание и теперь получит справедливое вознаграждение.

Может быть, думал он, заранее чувствуя пульсацию в чреслах, ему позволят провести ночь с Джелек, трехгрудой женщиной.

– Что это такое? – спросил старик профессор и взвизгнул, когда один из «малышей» ткнул его копьем.

– Город, – ответил Кучинг, будто это слово все объясняло. Впрочем, на его взгляд, так оно и было.

– Вы живете здесь? – В голосе профессора угадывалось изумление.

– Здесь живет Племя, о белый человек. Я принадлежу к этому Племени. Где я, по-твоему, должен жить?

– Я лишь хотел сказать...

На сей раз «малыш» ткнул крепче, и доктор Стокуэлл уловил намек. Он закрыл рот и замолчал, не отрывая взгляда от створок ворот, которые медленно раздвигались, со стоном преодолевая дюйм за дюймом.

– Похоже, тут у вас нечасто бывают гости, – заметил Пайк Чалмерс. – Не так-то просто двигать эти дурацкие бревна, когда кто-нибудь позвонит в дверь.

Из толпы туземцев вышел одноглазый и приблизился к Чалмерсу. Он размахнулся копьем, словно дубинкой, и ударил англичанина, едва не сломав ему ногу.

– Будь ты проклят!

Второй удар швырнул охотника на четвереньки. На его лице застыла растерянная мина.

Ворота распахнулись настежь, и Кучинг Кангар увидел своих соплеменников, которые сгрудились во дворе, рассматривая жертвы, предназначенные Нагаку.

Кучинг улыбнулся и первым вошел внутрь.

Увидев спрятанный в джунглях город, Римо оторопело заглянул в карты. Нет, ошибки быть не могло; он не сошел с ума, не бредил, а город не был миражом.

Карты попросту врали – точнее, были неполны.

Затаившись, Римо наблюдал за тем, как открываются массивные ворота. Трудоемкость этого процесса убедила его в существовании других способов проникнуть в город – на случай непредвиденных обстоятельств. Если в поселении вспыхнет пожар или нападут враги, жители города должны иметь потайной выход, вероятнее всего – несколько.

Задача заключалась в том, чтобы отыскать вход, иначе Римо пришлось бы взбираться по стенам. Не то чтобы это было трудно – камни стен покрывала сеть трещин и ползучие растения, которые могли послужить удобной лестницей. Но стены охранялись, и хотя Римо ничуть не сомневался в своей способности справиться с часовыми, он понимал, в каком затруднительном положении окажется, если кто-нибудь из них проживет достаточно долго, чтобы поднять тревогу.

В таком случае пленникам грозила куда более серьезная опасность, чем самому Римо. Он не мог знать заранее, как поведут себя аборигены, но, судя по первому впечатлению, их вряд ли можно было назвать сдержанными рассудительными людьми.

По странному капризу судьбы Римо сейчас предстояло выручить из беды трех спутников, среди которых был враг, человек, которого он должен был убить по приказу КЮРЕ. Главным затруднением было то, что он не знал, кто из членов экспедиции лазутчик, кого из них следует уничтожить.

Не беда, подумал Римо. Пусть туземцы прикончат всех троих.

Разумеется, это было приемлемое решение, но не самое лучшее. Римо должен был – если сумеет, конечно, – узнать, что случилось с предыдущей экспедицией, и хотя к этому мгновению он уже получил достаточно ясное представление о судьбе Терренса Хоппера и его людей, оставалась последняя задача – выяснить все, что возможно, о новом урановом месторождении.

Иными словами, Римо должен был проникнуть в древний город, обследовать его и выбраться оттуда.

Он уже собирался приступить к осмотру границ поселения, когда его ушей коснулся звук шагов. Кто-то приближался к городу со стороны джунглей. Судя по звуку, этот человек был один и старался производить как можно меньше шума, хотя и безуспешно. Римо осмотрел стену, убедился в том, что ни один из часовых, стоявших каменными истуканами, не заметил ничего настораживающего, и двинулся навстречу вновь прибывшему.

Выбрав удобный наблюдательный пункт, ветвь дерева на высоте пятнадцати футов над землей вдали от глаз часовых, Римо устроился там и принялся ждать. Через несколько мгновений он заметил силуэт человека, который пробирался сквозь джунгли к городу, судя по всему, не догадываясь о его существовании.

Секунды спустя Римо понял, что этот человек не принадлежит к племени, населяющему город. Его изорванную в клочья, покрытую пятнами одежду никак нельзя было спутать со слоем грязи. Человек поднял голову, и Римо, хотя и не узнал его, увидел, что он не малаец, а черты его лица не искажены уродством.

Улучив момент, Римо спрыгнул на землю за спиной одинокого путника и, вывернув ему руки, прижал ладонь к губам Одри Морленд.

Несколько секунд женщина пыталась вырваться, проявив неожиданную силу, и прекратила сопротивление лишь тогда, когда Римо шепнул ей на ухо:

– Перестаньте трепыхаться, иначе я сломаю вам шею.

Одри кивнула и, как только Римо осторожно отпустил ее, повернулась к нему лицом.

– Вы живы! – выдохнула она. Ей хватило ума говорить шепотом, находясь в стане противника.

– И вы тоже, как я могу видеть.

– Еще бы. А что заставило вас подумать, что я мертва?

– Наш уважаемый проводник нашел в зыбучих песках ваш шарфик, – сообщил Римо, сочтя за лучшее не распространяться о результатах собственных поисков. – К тому же вы так и не вернулись в лагерь. И мы подумали...

– Что я мертва, – закончила за него Одри. – Вы решили, что я погибла, и, как видите, ошиблись. Вот она я, живая и здоровая.

– К чему же этот трюк с исчезновением? – спросил Римо.

– Услышав выстрелы, я испугалась и заблудилась в лесу. Целую ночь я просидела на дереве, но так и не сомкнула глаз. Что произошло там, в лагере?

Римо с трудом скрыл улыбку. Рассказ женщины представлял собой вариацию той самой лжи, которую он собирался преподнести Стокуэллу и остальным, и это обстоятельство придавало словам Одри явственный налет фальши.

– Мне повезло, – ответил он, не вдаваясь в подробности.

– Что случилось с мятежниками?

На сей раз Римо не сумел сдержаться и улыбнулся. Вчера ночью он собственными глазами видел Одри, стоявшую в лунном свете у ручья, вдалеке от лагеря, и покинул ее до того, как послышались первые выстрелы, первые звуки, выдававшие присутствие врага. Она могла знать о нападавших и об их намерениях только в том случае, если...

– Главарь мятежников спрашивал о вас, – сказал Римо.