Они были первыми - Валентин Гусев

— Напрасно вы так, отец Владимир, одному ведь делу служим…

Душа Стефана потеряла покой с тех пор, как молодой, но язвительный благочинный неожиданно вторгся в его тайну, постиг ее. Честолюбив он, что скрывать, и денежки любит, молодайку вот завел на старости лет… Если молва пойдет гулять по свету, конец ему…

Благочинный придавил медным наконечником пламя в лампадке. Белесые петли дыма медленно таяли. Благочинный подошел к отцу Стефану, положил на руку крест, висевший поверх его рясы.

— Все верно, бог у нас один… Он нас и благословляет, и карает. — Золото приятно давило ладонь. — А насчет картины я пошутил…

Снаружи раздался грохот, хлопнули двери.

— Почему звон? — Привыкая к полумраку собора, лихо произнес Жижин, тонкошеий адъютант полковника Шулепова.

— Не кричи, не в казарме, — оборвал его строго отец Стефан.

— Безработные, что ли? — Жижин щелкнул по носу сопевшего сборщика пожертвований. — Но ничего, теперь ее вам дадут! Бог приехал! Пусть колокол поет. А тебе, Стефан, велено быть через полчаса на митинге.

Колыхаясь, длинный адъютант подался к двери, но, заметив благочинного, опросил:

— Кто таков? Что-то я не видел тебя…

— Отец Владимир.

— Ну да? А как с документами?

Отец Владимир протянул бумагу.

— Пускай он прочтет, — кивнул Жижин на Стефана. — Он грамотный.

«Колымскому Епархиальному управлению, — медленно читал Стефан… — Священный Синод православных церквей в заседании своем 15 сего марта направил вам благочинного отца Владимира для сбора пожертвований…»

— Ладно, на сегодня хватит, приношу извинения, — осклабился офицер. — Покорнейше прошу быть на митинге, благочинные отцы!

Весь поселок собрался у дома чукотского головы Одейона. Отрядники полковника Шулепова, оттеснив подальше от импровизированной трибуны гражданских, резко выделялись на общем фоне своей казачьей формой со знаками различия. Молодцеватые, внешне они никак не походили на бандитов, кровавый след которых тянулся от Колымы до побережья. Бравый их вид и заграничное оружие за плечами у многих укрепляли авторитет полковника в глазах влиятельных людей Колымска. Они восторженно принимали казаков.

— Душа радуется видеть вас в форме наших дедов и отцов, — горячо начал приветственную речь Чирпы, один из местных богатеев. — Теперь всем известно, что матушка Россия обливается кровью наших братьев через изуверов-большевиков. Братья-казаки, не теряйтесь от этого, не падайте духом, боритесь! Есть еще преданные отечеству и православной вере братья! Сегодня мы приветствуем полковника Шулепова и его доблестных казаков! Они оставили свои семьи, дошли до нашего отдаленного края, чтобы защитить своих братьев и наш край…

— Ваше превосходительство, — к уху Шулепова наклонился запыхавшийся радист. — Я должен сообщить вам важные сведения.

— Погоди, — остановил радиста Шулепов. — Пойдем в штаб!

Служащий радиостанции Казеко задолго до прибытия Шулепова в Колымск распространял слухи среди населения о победах атамана Семенова на Дальнем Востоке, о завоевании Севера белыми войсками, падении Красной Якутии, ссылаясь при этом на радиограммы. Их значение было велико, народ верил не Казеко, а словам, которые приносил телеграфист, ибо железный ящик — не человек, врать не мог, считали они.

Казеко уже давно входил к Шулепову без доклада.

«МЕЛЬГУВЬЕ ЭНТЕН АЧИМАТАЛЬ ТЕНЕВЬЮ»… «СЕРДЦЕ-КАМЕНЬ»… «КОРЕН».

Пухлые, все время что-то ищущие руки Шулепова сейчас безвольно лежали на бланке радиограммы. Шулепов думал.

Летом 1921 года, находясь с отрядом в устье Колымы у мыса Сердце-Камень, Шулепов случайно наткнулся на шхуну «Поляр бер», выброшенную ледоходом на мель. Это была собственность американцев, но спасти ее они уже не могли. «Поляр бер», помятая, увязла в прибрежном песке. Ради любопытства Шулепов обследовал шхуну. Кроме различных камней, на шхуне были найдены два брезентовых мешочка, крепко перетянутые бечевкой. В них были упакованы документы, какие-то карты, записи на английском языке, которым Шулепов не придал тогда значения. Однако находки взял, подумав: «О простых бумагах так не пекутся». Осенью в устье Колымы зашла шхуна «Билинда» под американским флагом. Ее привели Гудмансон и Корен. Через Вола, семидесятилетнего американца, осевшего на побережье, Корен установил связь с Шулеповым, но она прервалась, и заокеанский гость потерялся. Молчание Корена удивляло полковника. Он помнил интерес иностранца, проявленный к документам…

На обратной стороне радиограммы Шулепов размашисто написал:

«В указанное место прибудет Третьяков. Встречайте багаж. Шулепов».

— Передашь, — полковник отодвинул исписанный лист радисту и, приоткрыв двери, сказал:

— Урядник Домашенко, вызови ко мне Третьякова…

Ефимов молчит второй месяц. Провал?.. Вроде бы, исключено. Его положение достаточно прочное, личность он, как говорится, неприкосновенная. А связных все нет и нет… Перед Волковым лежали давние донесения Ефимова.

«Сведения на духовного отца, — сообщал он, — подтвердились… Точное число действующих банд-отрядов назвать трудно. Сегодня их 20, завтра — 25, через неделю — 12… Они рождаются и умирают, как бог на душу положит. Белые пришли — люди под их знамена становятся, красные — в их отряд идут. Наиболее организованные и многочисленные силы имеют: Бочкарев в Ижиге, Деревянов в Аллаихе, Шулепов в Колымске».

«Для кооперирования всех сил на Севере и выработки согласованных действий из ставки Бочкарева в Якутский округ для связи с подпольем, — сообщал в другом письме Ефимов, — выехал подпоручик Раков, по документам Бережнов. Служил в армии Колчака, в бандах атамана Семенова, находился на стороне Коробейникова. Приметы: рост средний, глаза серые, волосы русые, небольшая окладистая борода, на лбу шрам от удара саблей. Разговаривает на английском, якутском языках. Часто употребляет слово «господин»…

Самые последние были и совсем короткими:

«Уполномоченный рабкрина Беляницкий провокатор. Пользуется авторитетом у Шулепова». «Котенко и Синявин по доносу попа Сизых схвачены в местечке Элелях и расстреляны Шулеповым»… «Полковник Шулепов через радиста Казеко поддерживает связь с американцем Кореном. «Сокур» знает Корена как зоолога, изучающего животный мир на Колыме. Американский ученый большими партиями отправляет препарированных животных и птиц на свою родину»…

«Негусто, негусто, — рассуждал про себя Волков. — С такими сведениями далеко не уедешь… Не сведения, сплошная шарада»…