Месть - Джастин Скотт

— Нет, не должен.

— Да, должен. Я знаю, что ты не убьешь меня. Но ты знаешь, что я заставлю отца поймать тебя. Так что тебе придется меня взять.

Харден смотрел на воду. Ажарату спустилась вниз и вернулась с маленькой аптечкой. Пока она прочищала и заклеивала рану у него под глазом, он сказал:

— Ажарату, пожалуйста, высадись в Монровии без скандала.

— Все, что угодно, только не это.

— Поезжай домой и лечи людей. Поступи в университет. Делай все, что планировала.

— Меня все это не волнует.

— Тогда найди что-нибудь, что тебя волнует.

— Я уже нашла.

Их взгляды встретились, и у Хардена появилось ужасное чувство, что она смущена меньше, чем он.

— У тебя нет никаких сомнений? — спросил он.

— Ни единого.

— Ты действительно донесешь на меня, если я высажу тебя в Монровии?

— Да.

Харден расстроенно покачал головой.

— О Боже... Слушай, подумай об этом хорошенько. Нам придется очень тяжело. Через неделю ты возненавидишь меня, а еще через неделю — себя, яхту и океан. Но будет уже поздно. Завтра мы проплывем мимо Монровии. К тому времени ты должна решить.

— Я уже решила, — ответила Ажарату. — Куда мы плывем?

— Навстречу зиме.

Глава 14

На пятое утро после выхода из Саутгемптона «Левиафан» подошел к Канарским островам.

Капитан Огилви вызвал второго офицера к себе в кабинет и без всяких объяснений приказал вычислить новый курс танкера.

Второй офицер удивленно поднял брови и посмотрел на адмиралтейскую карту на стене позади письменного стола капитана. Рядом с ней были развешены фотографии жены Огилви, которую капитан больше любил по ее письмам, чем во плоти, и его дочерей, которых он знал главным образом по поздравительным открыткам и извещениям о свадьбах и рождении внуков.

Огилви сидел за столом лицом к двери. Карта висела около большого окна, из которого открывался широкий вид на зеленую палубу и искрящееся море перед носом танкера. Кабинет был обставлен в современном стиле: дорогие кожаные кресла, темно-синий ковер, золотистые драпировки. Если бы не постоянная вибрация, из-за которой золотая ручка капитана сползала к краю полированной столешницы, могло показаться, что седовласый руководитель и его молодой подчиненный обсуждают деловые проблемы в городском небоскребе.

Второй офицер отвечал за навигацию. Принимая в расчет состояние моря и сообщения о погоде, он должен был вычислить самый экономичный путь для «Левиафана». Стоимость плавания между Европой и Аравией составляла более миллиона фунтов стерлингов, и каждая сэкономленная миля и час пути означали огромную выгоду. И наоборот, каждая потерянная миля и час вызывали резкие упреки со стороны компании и напоминание, что расходы на сотню лишних миль равняются годовому жалованью второго офицера.

Должен ли он оспорить приказ капитана или когда-нибудь в будущем понести ответственность за то, что не напомнил ему о лишних расходах? Никогда не знаешь, как вести себя с капитаном Огилви. Иногда Старик начинает скучать от долгого плавания и намеренно выставляет тебя на посмешище.

Огилви поторопил его голосом, звенящим от раздражения:

— Второй, вы хотите что-то сказать?

— Сэр, нам придется пройти семьсот лишних миль.

— Двадцать тысяч фунтов, — согласился Огилви.

Второй офицер с сомнением кивнул, набрался храбрости и выпалил:

— Может быть, и все тридцать тысяч, сэр.

— Благодарю вас, второй, — сказал Огилви, отпуская его.

Второй офицер почти непроизвольно пожал плечами. Он высказал возражение без всяких последствий для себя. Но когда он выходил в дверь, Огилви окликнул его:

— Возможно, вам удастся найти способ уменьшить расходы!

Черт побери! Второй офицер поспешил в штурманскую рубку. В конце концов старик загнал его в ловушку. Он, вероятно, уже рассчитал новый курс и знал до пенни, сколько это будет стоить. Если он не сумеет повторить вычисления капитана, Огилви его затравит. Он боялся идти обедать, не решив задачу.

Офицер работал до полудня, ненадолго прервавшись, чтобы проглотить тарелку кэрри, которую принес в штурманскую рубку стюард-пакистанец. Затем он сменил на вахте третьего офицера, определил секстантом положение «Левиафана», проверил устройство спутниковой навигации и провел четыре часа вахты в размышлениях о том, как уменьшить стоимость плавания, огибая острова Зеленого Мыса с подветренной стороны.

Он ввел несколько возможных вариантов в корабельный компьютер, который имел доступ к сведениям о машинах, балласте и грузе «Левиафана», а также ветре, течениях, погоде и высоте волн океана, которые могли бы повлиять на условия плавания. На картах погоды отчетливо просматривался глубокий циклон, формирующийся в проливе Дрейка, в бурных штормовых водах между Антарктидой и мысом Горн на южной оконечности Америки. Этот циклон затронет их на новом курсе, если его не остановит антициклон в Южной Атлантике.

К концу своей вахты офицер разработал план и, обдумывая его, отправился обедать. Он искупался в корабельном бассейне и задремал перед ночной вахтой.

Когда «Левиафан» находился в открытом море, в офицерской кают-компании обедали в две смены. Младшие офицеры, а также третий офицер, чья вахта начиналась в восемь часов, обедали в семь. В это время старшие офицеры собирались в кабинете Огилви на коктейль.

Они переодевались к обеду, потому что сердцем Огилви все еще принадлежал «Пи энд Оу», а одной из традиций этой старой английской судоходной компании был «аравийский костюм» — офицерская одежда для тропического климата. Офицеры надевали открытые белые рубашки с короткими рукавами — несмотря на то, что работал кондиционер и в кабинете было прохладно — и знаками отличия на плечах, черные индийские кушаки и парадные брюки. «На борту корабля, — как когда-то объяснял Огилви второму офицеру, — необходимо соблюдать церемониал».

Он словно разделял унылые дни на переносимые промежутки времени, каждый из которых имел свою особую функцию.

Второй офицер в четверть седьмого очнулся от дремоты, принял душ, побрился и неторопливо оделся. Приготовления затянулись, и ему пришлось поспешить, чтобы не опоздать к Огилви.

Во время коктейля второй офицер выпил треть своего бокала, рассматривая гравюры и старинные карты в кабинете капитана, устроившись в кресле, поболтал с офицером, которого сегодня еще не видел, побеседовал еще с двумя-тремя офицерами, затем допил второй бокал как раз перед тем, как зазвонил обеденный колокол.

Следуя за капитаном, офицеры медленно спустились парами по широкой лестнице в обеденный салон.

В десять минут восьмого они принялись за суп и шер-ри, но трапеза была прервана появлением старшего офицера, которого только что сменили на мостике. Стюарды засуетились вокруг него, поднося ему суп, наполняя его бокал, и только затем обед начался по-настоящему.

Огилви, с блестящими седыми волосами, сидел во главе стола, как хозяин большой усадьбы. Он вел разговор, вспоминая годы службы на канонерке в Персидском заливе и на конвоях в Северной Атлантике, пересыпая свои рассказы едкими замечаниями о людях, с которыми встречался на протяжении своей долгой карьеры. Затем он переменил тему и стал комментировать текущие события, о которых узнавал по радио, пока «Левиафан» огибал северо-африканское побережье.

— Египет просит созвать новую мирную конференцию; израильтянам надо вести себя осторожнее, — заявил Огилви. — Европейцам нельзя полагаться на слово араба. Африканские государства обвиняют Южно-Африканскую Республику в создании концентрационных лагерей. Но они же должны как-то защитить себя, — сказал Огилви и тут же предложил выход: — Белое правительство должно заявить неграм следующее: если им не нравится система апартеида, пусть убираются на родину. Но если они останутся, то должны принимать существующие порядки и не бунтовать".

Добыча нефти в Северном море растет. Это сбивало Огилви с толку. С одной стороны, он с облегчением видел, что торговый баланс страны в порядке. С другой стороны, если все эти нефтяные деньги подкачивают экономику, то как убедить британского рабочего, что он все равно должен увеличить производительность труда, упавшую до неприлично низкого уровня?

Его офицеры кивали в знак согласия, но сами почти все время молчали, если капитан не задавал им прямой вопрос. Стюарды в белоснежных смокингах бесшумно переставляли фарфоровую посуду с эмблемой «Левиафана» — черный кит, поднимающий золотую волну. Только отсутствие женщин и низкий потолок говорили о том, что старшие офицеры находятся на танкере, а не в обеденном зале первого класса на пассажирском лайнере.

Второй офицер старался не налегать на обильное угощение, зная, что у него под подбородком растет складка, похожая на розовую бороду. Под рыбу он выпил немного белого вина, но к красному вину, поданному к мясу, не притронулся. После кофе Огилви станет спрашивать о новом курсе, и он хотел иметь ясную голову. Он не притронулся к картофелю и второй порции мяса, которую пытался всучить ему стюард, но не удержался и нервно сжевал большой рулет. Оглядывая стол в поисках другого рулета, он в очередной раз мысленно репетировал свой доклад, когда внезапно Огилви обратился к нему: