Война (СИ) - Дильдина Светлана

— Ты сделал так, что оба уснули.

— Это легко. И лучше для них — пусть отдохнут, — Энори прибавил задумчиво: — Они пытались слышать голоса мертвых с той стороны, где тихо, но сейчас умершая сидит среди них, и они никогда о том не узнают.

— Ты слишком многим позволяешь жить. Даже мне, — тускло рассмеялась женщина.

Голос ее был пылью — слежавшейся, плотной, издали похожей на мягкую ткань.

— Как тебя звать? — спросил.

Она не ответила. Энори повторил вопрос, будто спрашивал в первый раз.

— Мое имя давно мертво, — сказала она неохотно. — И тем более не тебе его знать.

— Я же должен как-то обращаться к тебе.

— Здесь нет других, и никогда не будет, пока мы наедине. Не пытайся изображать учтивость.

— Как знаешь… Твое имя, наверное, часто называл муж, даже будучи мертвым?

Ее лицо закаменело.

— Я буду звать тебя Яаррин. Красный цветок…

Она все-таки оставалась женщиной, и любопытство не вытравила даже смерть:

— Почему?

— Красота и кровь… все это ты.

— Не ври, что считаешь меня красивой, — усмехнулась женщина.

— Я видел многих гораздо лучше, — легко согласился он. — Живых. А еще… среди моих цветов были и хищные. Часть их — невзрачные, не привлекут внимания, но если вглядеться, насколько они совершенно устроены для убийства, понимаешь, как хороши.

— Ты знаешь, что сказать женщинам. Но зачем они тебе? — тори-ай подкинула пару веток в гаснущий костер, но пламя их не взяло. — Ты не мог стать настолько человеком, чтобы находить удовольствие в чьих-то ласках. А управлять другими можешь и без посредниц.

— Видела представления с марионетками? Как думаешь, зачем людям их помощь? Ведь можно сыграть самим… Но не только поэтому.

— А почему?

— Слишком многое пришлось бы рассказывать. Не тебе, да и любопытство твое уже остывает, как эти угли.

Больше они не произнесли ни слова, и, когда костер погас, среди черных пятен и силуэтов ночи стало больше на два. К рассвету силуэт остался один — женщина вернулась в гребень. Энори с грустью посмотрел на кострище — где-то под слоем пепла еще теплилась красная искра — и устроился в снегу, будто спал.

Глава 13

Майэрин оставила служанку у входа — та побаивалась умерших. А сама, завернувшись в темно-серую шерстяную накидку, бродила по занесенным снегом тропинкам. Зимой траурные одежды носили только дома: попробуй выйди на мороз в платье из простого холста…

А вот прическу ее скалывали шпильки из дерева, не покрытые даже лаком, не говоря о резьбе или драгоценных камнях.

Единственное место, куда ее отпускали одну. Сейчас здесь было лучше, чем дома — там постоянный страх, шепоты по углам, но ей и сестрам не говорят ничего. Правда, она и сама понимает. А дядя обрывает все разговоры о будущем семьи…

Никто не удивится, что Майэрин предпочитает бродить среди незримых теней.

Сторожа следили за порядком здесь, на кладбище, предназначенном для богатых, счищали снег с вымощенных камнем дорожек.

Ровные столбики из серого камня, пошире и поуже, посветлее и потемнее, с надписями на одной из сторон. Там были перечислены те, чей прах покоился под камнем. Памятники незамужним женщинам отличала выбитая ветка ивы. Слова молитв, знаки, означающие почет и уважение… многое можно было прочесть на каменной грани. Имя ее семьи нередко встречалось тут, в южной части кладбища, и все это были ее предки и их родня. Майерин знала историю большинстваэтих людей. Вот троюродный дед, замешанный в мятеже, но сумевший откупиться и остаток дней доживавший в изгнании. А вот бабушка; Майерин плохо ее помнила, только высокий рост и властный голос, которого боялся весь дом — кажется, даже отец не осмеливался идти поперек ее воли…

И совсем новый камень, на котором два имени.

А ее имени на этом надгробии не будет, она, если выйдет замуж, присоединится в иной жизни к мужу, если же умрет девицей, памятник ей поставят отдельно.

Если, конечно, тело не унесет река, или не случится иной беды.

Уже не в первый раз приходила сюда. Привыкла, даже как-то теплее было. Тут даже казалось — и Кайто ей радуется, хоть всю свою жизнь он мало интересовался сестрой. Да и другими сестрами тоже. А вот отец… он всех их любил. Может быть не всегда так, как ей самой бы хотелось, но любил безусловно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Что же теперь…

Постояв, направилась дальше. Одинокая галка сидела на ветке, смотрела на девушку. Вдалеке сторож прошел, поклонился, заметив, что она его видит. Майэрин махнула рукавом: не приближайся, не нужна твоя помощь.

Хотя… а может, спросить? Но стыдно было, неловко. Еще подумает что…

— Госпожа Майэрин? — голос прозвучал тихо и мягко как снег, по которому ступала. Вздрогнула, но голос узнала, хотя и слышала-то его всего несколько раз и недолго. Незачем врать себе, хорошо запомнила, не спутала бы с чьим-то еще.

Они почти не были знакомы, изредка видели друг друга на праздниках, куда допускали и девушек незамужних. Видели, но лишь обменивались приветствиями. И порой наблюдала, как он приезжал к ее брату. Отец не особо жаловал такие визиты; несмотря на вроде как дружбу, Дом Нара был ему поперек горла.

Ох…

Рииши изменился — похудел еще больше, и стал похож на ту самую галку, которая все не улетала. К тому же и в черном сверху, а манжеты и ворот нижнего одеяния — огненно алые. Огонь и уголь, как раз для главы оружейников.

Раньше девушка, верно, смутилась бы, а сейчас, среди ровных столбиков и тишины, обрадовалась. Мимолетна была эта радость, сразу пришло сочувствие — понятно ведь, почему он здесь. Затем страх — и до нее дошли слухи, хоть и не верила им; о Небо, что он сейчас, наверное, думает… Заторопилась, ответив на приветствие:

— Я не хочу задерживать вас, мне, верно, уже пора…

— Я провожу вас, если позволите.

Отказать не посмела, да и не хотела. Пошли рядом, медленно, то ли из почтения к месту, то ли спешить не желая.

— Простите мой вопрос, но вы что-то искали, госпожа Майэрин? В этой части нет никого из семьи Аэмара. Может быть, я подскажу…

Девушка ощутила, как кровь прилила к щекам, быстро помотала головой. Но спасибо, хоть не об отце своем заговорил. А спутник ее смущенно умолк, верно, поняв, что спросил лишнее.

— Я просто бродила, смотрела… Там было настолько спокойно… Словно уже в другой мир шагнула, и нет печали.

Замялась, думая, можно ли ему доверять, решилась:

— Я только думаю… Разве пепел Энори Сэнны зарыли не здесь? Я ходила, смотрела, но нет… и дома сказать мне никто не мог…

Она говорила так тихо, что, верно, едва можно было расслышать.

— Не знаю, госпожа Майерин. Эта история очень темна… до меня доходили даже слухи, что он остался в живых. Правда, только очень невнятные слухи.

— Я в это не верю, — сказала она еще тише. — Зачем бы ему тогда прятаться? Правда, был один случай… я нашла цветок у себя в комнате. Это было с месяц назад, полгода прошло со дня, как отец дал согласие на наш брак … Я очень испугалась тогда. Но больше — нет, ничего.

— И вы искали надгробие…

— Я хотела… самой потом принести цветов. Ведь мне он не делал зла, а я почти обрадовалась его смерти…

— Думаю, могилу мы никогда не найдем, ее скрыли намеренно. Слишком многие приходили бы к ней, прося его душу о чуде. Но здесь его нет.

— Что же… вот и ворота уже. И… спасибо, что проводили и говорили со мной.

— Мы с вами похожи, — уголок рта дернулся в невеселой усмешке. — Оба потеряли отцов и брата…

Мягко сказал, без намека. Правду. И она ответила правдой, но половинчатой:

— Но вы теперь — глава Дома, а я — никто. Имя переходит к моему дяде. Он уважает мою мать, мы пока будем жить, как жили…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Как жили. Если не арестуют никого вскоре, не отнимут доброе имя. А состояние… его-то пусть забирают.

До выхода они дошли молча, а там девушку ждали носилки.

— Вы позволите как-нибудь вскоре увидеть вас? — спросил спутник.

— Но зачем? — сказала и чуть не прикусила язык — мать вечно ругала ее за чрезмерную прямоту.