Путь мирного воина. Книга, которая меняет жизнь - Дэн Миллмэн

Слушая его речь-заклинание, я стал испытывать чувство некоего довольства. Сложностей, досадных поисков, отчаянных попыток уже не существовало для меня. Сократ указал мне место клада в моем собственном теле.

Сократ, должно быть, заметил мои мечтания, потому что, внезапно, он схватил меня под руки и запустил прямо вверх к потолку, так высоко, что я почти ударился о него! Он поймал меня на снижении, мягко поставив на ноги.

«Просто хотел удостовериться в твоем внимании к следующей части моей речи. Который сейчас час?»

Все еще находясь под впечатлением полета, я ответил: «Э-э, время показывают часы на стене гаража — 2:35 ночи.

«Ответ неверный! Время было, есть и всегда будет сейчас! Сейчас — это действительное время; действительное время — это сейчас! Это ясно?»

«Ну, да… все понятно».

«Где мы находимся?»

«Мы находимся в офисе заправочной станции… Скажи, разве мы уже не играли в эту игру давным-давно?»

«Да, играли, и ты еще тогда узнал о том, что тебе с абсолютной точностью известно, что ты находишься здесь, где бы это „здесь“ не находилось. С этого момента, когда бы твое внимание не начинало уплывать к другим временам и местам, я хочу чтобы ты немедленно возвращал его обратно. Помни, время — сейчас, место — здесь».

Как раз в этот момент, в офис ворвался один из студентов колледжа, втаскивая за собой за рукав своего товарища. «Не могу в это поверить!», — сказал он своему другу, указывая на Сократа, а затем обращаясь к нему, — «Я шел по улице мимо и, нечаянно взглянув сюда, увидел как вы швырнули этого парня прямо под потолок. Кто вы такой?»

Вот-вот, Сократа должны были раскрыть навсегда. Он посмотрел на студента непонимающим взглядом, а потом засмеялся. «А-а!», -сквозь смех говорил он, — «Ничего себе получился номер! Нет, мы просто тренировались, чтобы убить время. Дэн, ты же гимнаст, правда, Дэн?» Я кивнул. Товарищ студента сказал, что узнает меня; он посещал соревнования по гимнастике пару раз. Версия Сока становилась правдоподобной.

«У нас здесь есть мини-батут за письменным столом», — Сократ зашел за письменный стол, где, к моему полному изумлению, стал «демонстрировать» несуществующий мини-батут настолько хорошо, что я сам поверил в его появление за этим столом. Прыгая все выше и выше, Сок почти коснулся потолка, а затем он прекратил отталкиваться, амплитуда его прыжков постепенно угасала до полной остановки. Он отвесил поклон. Я захлопал в ладоши.

Сконфуженные, но успокоившиеся, они ушли. Я тут же забежал за край письменного стола. Конечно, там и в помине не было никакого батута! Я зашелся истерическим хохотом. «Сократ, ты просто чуду!»

«Ага», — сказал он, никогда не страдавший от ложной скромности.

К этому времени, небо уже начинало светлеть от лучей будущего восхода, когда Сократ и я собрались уходить. Застегивая молнию своей куртки, я чувствовал, будто это символический восход для меня самого.

Шагая домой, я размышлял о тех переменах, которые происходили не столько снаружи, сколько внутри меня. Я испытывал новую ясность относительно того, куда ведет меня мой путь и где находятся мои приоритеты. Как этого, давным-давно, требовал от меня Сократ, мне удалось, наконец, отпустить свое ожидание того, что мир должен соответствовать моим требованиям, поэтому мои разочарования исчезли. Вне сомнения, я стану продолжать делать все необходимое для того, чтобы жить в повседневном мире, однако, теперь на своих собственных условиях. Я начинал ощущать свободу.

Мои отношения с Сократом тоже стали меняться. У меня осталось не так много моих драгоценных иллюзий. Если он называл меня ослом, то я мог только посмеяться, потому что знал: по крайней мере, по его стандартам, он был прав. И он больше уже не внушал мне такого страха.

По дороге домой, когда я шел мимо Больницы Хэррик, чья-то рука схватила меня за плечо и я инстинктивно скользнул под нее, словно кот, который не хочет, чтобы его гладили. Повернувшись, я увидел Сократа.

«О, ты уже не та напуганная рыбешка, не правда ли?»

«Что ты здесь делаешь, Сок?»

«Иду гулять».

«Ну и отлично».

Мы шли молча квартал или два, затем он спросил: «Который час?»

«Э-э, сейчас около…», — тут я спохватился, — «около сейчас».

«А где мы находимся?»

«Здесь».

Он не произнес больше ни звука, а мне захотелось вдруг поговорить, и я стал рассказывать ему о своем новом чувстве свободы, своих планах на будущее.

«Который час?»

«Сейчас», — вздохнул я, — «Не нужно мне все время…»

«Где мы находимся?» — невинно спросил он.

«Здесь, однако…»

«Послушай меня», — перебил он, — «Оставайся в настоящем. Ты ничего не можешь изменить в прошлом, а будущее никогда не будет приходить к тебе в точности таким, каким ты его представлял или ожидал увидеть. Никогда не существовало прошедших воинов, также как никогда не будет будущих воинов. Воин — здесь, сейчас. Твои страдания, страх и гнев, сожаления или чувство вины, твоя зависть, планы и желания живут только прошлом… или в будущем».

«Погоди-ка, Сократ. Я отчетливо помню, как гневался в настоящем».

«Не так», — сказал он, — «Ты подразумеваешь, что ты действовал гневно в тот момент. Это естественно; действие происходит всегда в настоящем, потому что оно есть выражение тела, которое может существовать только в настоящем. Но ум, видишь ли, подобен фантому и, фактически, никогда не существует в настоящем. Его единственная власть над тобой заключается в вырывании твоего внимания из настоящего».

Я наклонился, чтобы завязать шнурок и ощутил какое-то прикосновение к своим вискам.

Я завязал шнурок и выпрямился, обнаружив, что оказался в маленькой, старой, пыльной часовне без окон. В полумраке я едва различил очертания старых гробов, вертикально стоящих в углу.

Меня сразу же охватило сильное чувство страха, особенно тогда, когда я осознал, что в этом затхлом воздухе, я не мог различить никаких звуков, как будто все звуки умерли. Сделав пробный шаг, я заметил, что нахожусь внутри пентаграммы — пятиконечной звезды, нарисованной коричнево-красной краской на полу. Я пригляделся. Это была высохшая… или высыхающая… кровь.

Позади себя я услышал рычащий хохот, настолько гнусный, настолько ужасающий, что во рту у меня сразу появился металлический привкус. Инстинктивно, я повернулся лицом к чешуйчатой, омерзительной твари. Она дышала мне прямо в лицо и тошнотворно-приторная вонь мертвечины чуть не свалила меня с ног.

Тварь ощерилась и показала мне свои черные клыки. Потом она прошипела: «Ид-ди к-ко м-мне-е!» Я хотел было повиноваться, но вмешались мои инстинкты. Я не пошевелился.

Она заорала громко: «Дети мои, взять его!» Гробы в углу комнаты сначала зашевелились, потом открылись, из них, подобно зомби, стали выходить отвратительные, разлагающиеся человеческие трупы. Я резко крутанулся вокруг, ища выхода. Тут дверь часовни открылась позади меня и, спотыкаясь, вошла юная женщина, лет девятнадцати, она упала прямо у границы пентаграммы. Дверь осталась открытой, и через нее врывался сноп света.

Женщина была прекрасна; одета в белое. Она застонала, будто от боли, и произнесла едва слышным голосом: «Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне». Ее глаза были полны слез и умоляли, в них отражалось обещания благодарности, награды и неутолимого желания.

Я взглянул на приближающиеся фигуры трупов. Я взглянул на женщину и на дверь.

Тут ко мне пришло Чувство: «Оставайся там, где стоишь. Пентаграмма — это настоящий момент. Внутри нее ты в безопасности. Демон и его приспешники — это прошлое. Дверь — это будущее. Будь бдителен».

Как раз в это мгновение, девушка снова застонала и перевернулась на спину. Ее платье задралось почти до талии, полностью обнажив одну ногу. Она протянула ко мне руки, умоляя, соблазняя: «Помоги мне…»

Опьяненный желанием, я рванулся за пределы пентаграммы.

Женщина зарычала, обнажая багрово-красные клыки. Демон и его компания победно взвыли и бросились ко мне. Я нырнул в пентаграмму.

Лежа на тротуаре, встряхнув головой, я посмотрел вверх на Сократа.

«Если ты уже достаточно отдохнул, не возражаешь против дальнейшей прогулки?» — сказал он мне. Мимо нас пробегали первые утренние физкультурники, вопросительно глядя в нашу сторону.

«Тебе обязательно каждый раз пугать меня до смерти, когда нужно что-то объяснить мне?» — проскрипел я.

«Пожалуй», — ответил он, — «когда речь идет о чем-то особо важном».

Немного позже, я спросил с глуповатым видом: «Ты не стал бы просить телефончик у той дамочки, не правда ли?» Сократ хлопнул себя ладонью по лбу и воздел глаза к небу.

«Я надеялся, что ты, все-таки, извлечешь урок из этой мелодрамы?»

«В целом», — сказал я, — «оставайся в настоящем — это безопаснее. И не выходи из пентаграммы ради кого бы то ни было, особенно с клыками».

«Правильно», — усмехнулся он, — «Не позволяй чему бы или кому бы то ни было, и менее всего своим мыслям, увлекать тебя из настоящего. Наверное, ты слышал эту легенду о двух монахах: