Вид с дешевых мест (сборник) - Нил Гейман

Так чего ради читать все эти небылицы? Какое нам до них дело?

Во-первых, рассказчик и его сказка – это совсем не одно и то же. И об этом не следует забывать.

Во-вторых, литературные идеи, идеи, облеченные в письменное слово, – это нечто особенное. Они дают нам возможность передавать свои истории и мысли из поколения в поколение. Если мы утратим их, то утратим и нашу общую историю. Утратим очень многое из того, что делает нас людьми.

И кроме того, художественная литература воспитывает в нас эмпатию: она позволяет нам почувствовать себя на месте других людей, посмотреть на мир их глазами. Сказка – ложь, но эта ложь открывает нам истину – снова и снова.

Я знал Рэя Брэдбери последние тридцать лет его жизни – и считаю, что мне очень повезло. Он был забавным и добрым. Он всегда был полон энтузиазма – да, всегда, и даже под конец, когда он уже ослеп и ездил в инвалидном кресле. Он любил окружающий мир, самоотверженно и всей душой. Он любил игрушки, детство и фильмы. Любил книги. Любил истории.

«451° по Фаренгейту» – это книга о любви к миру. Это признание в любви, и, как мне кажется, признание в любви не только книгам, но и людям. А еще – миру городка Уокиган, что в Иллинойсе, каким тот был в 20-е годы, миру, в котором Рэй Брэдбери родился и вырос и который он позже обессмертил в образе Гринтауна в своем «Вине из одуванчиков» – чудесной книге о детстве.

Повторю еще раз: если кто-то говорит: «Эта история – вот о чем…» – есть вероятность, что он прав. Но если кто-то говорит: «Эта история – о том-то и том-то и больше ни о чем», – он наверняка ошибается. Поэтому все, что было сказано здесь о замечательной книге-предостережении Рэя Брэдбери, «451° по Фаренгейту», – это лишь часть картины. Да, она – обо всем том, о чем я уже сказал. Но она – и о чем-то другом. О том, что вы найдете в ней между строк. (И напоследок добавлю, что в наши дни, когда многие волнуются и спорят по поводу электронных книг и никак не могут понять, настоящие это книги или нет, особенно приятно вспомнить то широчайшее определение, которое Рэй Брэдбери дает книгам в финале своего романа, указывая, что о книгах не стоит судить по обложкам и что некоторые книги скрываются под обложками, на вид совершенно неотличимыми от человека.)

Мне выпала честь написать это предисловие к юбилейному изданию романа Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту», выпущенному в 2013 году, через шестьдесят лет после первой публикации.

Чтобы определить, когда был снят какой-нибудь голливудский исторический фильм, достаточно взглянуть на макияж ведущих актрис. А чтобы определить, когда был написан какой-нибудь старый научно-фантастический роман, достаточно взглянуть наугад на любое слово. Ничто не устаревает так неотвратимо и быстро, как будущее.

Конечно, из этого правила бывают исключения, но за последние тридцать лет (где-то между годом 1957-м, когда первый спутник приблизил космос к Земле и начался конец того, что Джон Клют и Питер Николс в своей «Энциклопедии научной фантастики» назвали «первым сай-фаем», и годом 1984-м, которым закончил Джордж Оруэлл и с которого начал Уильям Гибсон) мы каким-то образом проскользнули в те варианты будущего, в которых сейчас пытаемся жить, а все старые научно-фантастические варианты будущего остались не у дел, на обочине жизни, позабытые-позаброшенные… Или все-таки нет?

Научной фантастике даже в лучшие времена живется непросто: она преходяща и по большому счету проблематична. Она претендует на описание будущего; она предлагает ответы на вопросы, «что будет, если?..» и «куда мы зайдем, если будем двигаться в этом направлении?», – но все эти «если» неразрывно связаны с настоящим. Каким бы оно, это настоящее, ни было.

Иными словами, ничто не устаревает так окончательно и бесповоротно, как исторические романы и научная фантастика. Яркий тому пример – исторические и научно-фантастические произведения Артура Конана Дойла: в наши дни они решительно устарели, а Шерлок Холмс – нет, как бы он ни был привязан к своему времени и к улицам викторианского Лондона, освещенным газовыми фонарями.

Устарели? Или все-таки нет? Пожалуй, вернее будет сказать, что они – плоды своего времени.

Потому что из всякого правила бывают исключения. Например, в романе Альфреда Бестера «Тигр! Тигр!» (который впервые вышел в виде книги в 1956 году в Великобритании, а год спустя был переиздан в Штатах под изначальным названием «Звезды – моя цель», под которым его в 1956-м печатали с продолжениями в журнале «Гэлэкси») нет ничего такого, что существенно выходило бы за рамки общих для всех тогдашних авторов НФ представлений о вероятном будущем Солнечной системы. Однако Гулли Фойл, одержимый жаждой мщения, не устарел ни на йоту. Вызывая неизбежные ассоциации с великими гротесками других литературных жанров, со зловещими персонажами Эдгара По, Гоголя или Диккенса, Гулли Фойл властно подчиняет себе окружающий мир, и благодаря этому все неувязки будущего, каким оно мыслилось в 1956-м, не столько даже отступают на второй план, сколько послушно склоняются перед его волей и включаются в танец его безумия. Не будь Гулли Фойл таким бескомпромиссным, таким кровожадным до мозга костей и таким невероятным, он мог бы стать для массового читателя таким кумиром, как Шерлок Холмс. Но он такой, какой есть; и несмотря на то, что Бестер создал его на основе знаменитого прототипа – байронического чудотворца Эдмона Дантеса, чьей истории возмездия посвящен тысячестраничный роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» (1844), – сам он уже не может послужить ничьим прототипом.

Впервые я прочел эту книгу (или очень на нее похожую: нельзя прочесть одну и ту же книгу дважды, как нельзя дважды войти в одну и ту же реку) еще в начале 70-х, в ранней юности. В том издании она называлась «Тигр! Тигр!». И это название, на мой взгляд, звучит лучше, чем довольно-таки шаблонное «Звезды – моя цель». В нем слышится и предостережение, и восхищение. Стихотворение Блейка, из которого оно заимствовано, напоминает нам, что тигра тоже создал Бог. Тот самый Бог, который сотворил агнца, создал и хищников, которые на него охотятся. А Гулли Фойл, наш герой, – настоящий хищник. Правда, при первой встрече нам сообщают, что он – самый заурядный человечишка, пустое место. Но затем Бестер подносит спичку к шнуру – и мы, невольно попятившись и разинув рты, таращимся на небывалый фейерверк. Гулли Фойл вспыхивает ярче солнца, и горит, и сияет: почти безграмотный, глупый, узколобый, аморальный (не в том смысле, какой вкладывали в это слово хиппи, то есть не слишком крутой для того, чтобы следовать правилам, а просто-напросто абсолютно, непробиваемо эгоистичный). Насильник. Чудовище. Тигр.

(И поскольку Бестер начал работать над этой книгой в Англии, имена своим персонажам он брал из английского телефонного справочника. Главному герою досталась фамилия по названию самого большого и самого неприятного книжного магазина в Лондоне[64], а имя – по фамилии Лемюэля Гулливера, путешественника по землям странных существ. А Дагенхем, Йовил и Шеффилд – это все названия английских городов.)

На этом можно перейти ко второму традиционному этапу предисловия. «Тигр! Тигр!» вышел лишь немногим позже той эпохи, когда все знали всех. Но все-таки он опоздал. С Альфредом Бестером я никогда не встречался лично: в молодости мне не довелось побывать в Америке, а Бестер отменил по состоянию здоровья свой запланированный визит в Англию, на брайтонский Всемирный конвент 1987 года, и вскоре после этого умер.

Поэтому у меня нет возможности вознести причитающиеся хвалы Бестеру как человеку. Могу сказать лишь, что на первом этапе своей карьеры он написал много превосходных рассказов и два выдающихся научно-фантастических романа («Человек без лица» и эту книгу, которую вы сейчас держите в руках), а на втором – еще три научно-фантастические книги, несколько менее примечательные. (Кроме того, из-под его пера вышел увлекательнейший психологический триллер «Крысиные бега» – о нью-йоркском телевидении 50-х.)

Вначале он писал для дешевых научно-фантастических журналов, затем подвизался как автор комиксов о Супермене, Зеленых Фонарях (именно он создал Клятву Зеленых Фонарей) и многих других героях; затем перешел на радио, где сочинял сценарии для сериалов «Чарли Чан» и «Тень». «Эпоха комиксов ушла в прошлое, но их великолепная школа осталась со мной навсегда: они научили меня создавать наглядные образы и брать быка за рога, научили строить диалоги и выражать свою мысль экономно», – вспоминал он в своих мемуарах.

Бестер был одним из немногих фантастов – а быть может, и единственным, – к которому с равным уважением относились и старожилы (авторы «первого сай-фая»), и радикалы из «новой волны» 60-х – начала 70-х, и «киберпанки» 80-х годов. Он умер в 1987 году, когда киберпанк вот уже три года как был на подъеме, – и тут оказалось, что этот жанр 80-х очень и очень многим обязан Бестеру – и этой конкретной книге в особенности.