Земля незнаемая. Зори лютые - Борис Тумасов

Давно уже заметил Константин, как охладел к нему базилевс. Даже родная кровь не сделала их близкими. Чуждается его Василий.

Не укрылось от Константина и другое. Слишком много любви уделяет базилевс своей племяннице Зое. Разное о том говорят во дворце, но Константин не осмеливается вникать в дела дочери. О том станет известно базилевсу…

Ветер попутный, и дромон торопится вслед за волнами, высоко вздымая над водой крутые борта, поблескивая медью обшивок, мелко вздрагивая, как норовистый конь…

В голову Константину влез чревь сомнения. Не в сговоре ли с Зоей услал его базилевс?

Закрался, и уже нет от него покоя.

- О падшая! - шепчет Константин, думая о тайной связи дочери с базилевсом. Но попробуй скажи о том Василию, и накличешь его гнев. Да только ли! Не будешь ведать, из чьих рук смерть примешь. Может, вот этот евнух со сладким ананасовым соком дал ему яд…

Константин вздрогнул от этой мысли, остановил недоверчивый взгляд на евнухе. Тот стоял смиренно, сложив руки на животе, опустив глаза долу. Понемногу к Константину вернулось спокойствие.

Смеркалось. Солнце коснулось кромки воды, розовой дорогой вытянулось по морю, заиграло на волнах. Над дромоном пронеслись чайки. Услышав их, Константин подумал, что если ветер не изменится, то к утру они будут у Херсонеса.

Крики, топот ног разбудили катапана Цуло. Казалось, весь дворец заходил ходуном. Тревога охватила Георгия. Он вскочил, прислушался. За дверью раздавались голоса. Они приближались. Цуло начал лихорадочно одеваться, Разговор за дверью прекратился, но шум во дворце не утихал.

Торопливо вошёл магистр Клавдий, с порога выкрикнул:

- Флот базилевса!

- Драгман, где драгман? - засуетился Георгии. - Почему наши хеландии не вышли ему навстречу?

- Поздно, стратиг, флот базилевса уже в гавани. Жерла огненного боя смотрят на твои хеландии, а с кораблей базилевса начали спускать шлюпки.

Цуло подбежал к оконцу, выглянул. Снова бегом к Клавдию.

- Они не должны высадиться! Вели закрыть крепостные ворота…

На тонких губах магистра мелькнула улыбка. Он отрицательно покачал головой:

- Твои воины не захотят сразиться с воинами базилевса. Ты опоздал, стратиг. Если бы здесь были арсии хазар, они защитили б тебя. Но ты затянул с ответом кагану…

- Что же делать, магистр? - побледнел Цуло.

- Бежать тебе надо, катапан. В Итиле, у хазар, искать защиты.

- Но и тебе надо бежать, магистр? - голос у Цуло дрожал.

Клавдий смотрел в глаза катапану, продолжая улыбаться.

- Бежим вместе, магистр, - снова проговорил Георгий.

- Нет, мне ненадобно, стратиг.

Цуло поразил этот тихий, спокойный голос.

- Но ты, магистр, подавал мне советы. Это ты заставил меня искать сговора с хазарами. И тебя ждёт наказание базилевса…

- Кто поверит тебе, опальный стратиг. Даже базилевс, если ты скажешь ему о том. Магистр Клавдий упредил его о твоём зломышлении.

- Ты подобен змею, магистр, - катапан гневно схватил Клавдия за грудь, потянул к себе. - Не ведал я, что речи твои полны коварства. Но погоди, я успею ещё счесться с тобой.

Клавдий отвёл руку, указал на дверь.

- Теперь уже не токмо бежать, но и сделать мне что либо не успеешь, стратиг Георгий. Слышишь звон оружия, то идут за тобой воины базилевса. - И Клавдий хихикнул, обнажив мелкие зубы. - Тебя увезут в Константинополь, и ты примешь там лютую смерть. Это будет в наказание, стратиг, за твою нерешительность. Тот, кто хочет стать базилевсом, не может поступать, как трусливый шакал. Ты же только выл… Я ухожу, стратиг. Молчишь?

Он вышел не торопясь, оставив дверь открытой. Цуло смотрел ему в спину не двигаясь. За дверью стояли вооружённые мечами и копьями солдаты. Они пропустили магистра. Старший произнёс сурово:

- По велению базилевса!

Константин доволен. Херсонес не оказал сопротивления. Закованный в цепи Цуло брошен в тёмный трюм дромона. Он будет нести ответ перед базилевсом. Новый катапан Херсонесской фемы магистр Клавдий устроил ему, Константину, императорские проводы. Были толпы народа и ковры на дорогах, где проносили охмелевшего, Константина, цветы и восторженные крики.

На время Константин почувствовал себя базилевсом. Уже на дромоне, в пути, вспоминая это, он подумал: умри Василий, и быть ему, Константину, императором.

Подумал и тут же испугался своей мысли. А вдруг Василий догадается о ней?

Константин доволен, ещё ночь и день пути, и флот будет в Константинополе.

Жёлтый огонь свечи тускло освещает небольшую каюту со вделанными в стену резными шкафами. В одном хранятся мореходные карты и тяжёлые географические книги. На досуге Константин любит листать страницы из пергамента с описанием разных земель и народов. В другом шкафу - одежда и оружье.

Стены и потолок каюты из орехового дерева и ливанского кедра, узор к узору подогнаны. За стеной охрана переговаривается.

Под мерное покачивание дромона Константин заснул.

В полночь ветер прекратился, паруса обвисли, и в воздухе стало душно. Небо затянули тяжёлые тучи. Бывалые мореходы взволновались: быть шторму. На дромонах и хеландиях бросились спускать паруса.

Ветер подул незаметно. Сначала тонко засвистело в верхушках мачт, потом посвежело, и снова всё стихло ненадолго, чтоб разразиться ураганом.

Море взыграло! Оно бросало на корабли горы воды, ломало мачты и смывало людей с палуб. Море озлилось! Оно швыряло дромоны и хеландии, опрокидывало их, бросало друг на друга. Треск кораблей и людские крики потонули в рёве ветра. Кормчий бессилен, когда море разворачивает судно бортом к волне, высотой как несколько императорских дворцов…

Шторм унялся к утру…

Константин привёл в Золотой Рог меньше половины флота.

СКАЗАНИЕ ПЯТОЕ

1

Печенеги, кочевавшие у хазарской границы, донесли до хана Боняка весть, что хазары силу собирают. А против кого она, то пока им неведомо.

Хан встревожился. Прошлое лето сын князя Владимира Борис с дружиной немалой на хвосте у орды висел. Ныне, когда не стало Владимира и у русов меж его сыновьями нет лада, Боняку самый раз завет отца выполнить, да не ко времени хазарин коня седлает.

Хан Боняк хана Булана позвал:

- Скачи в Тмуторокань, - сказал он, - зови князя Мстислава заодно на хазар пойти.

У хана Булана сборы недолгие. Отбили от косяка табун коней, в дар князю русов, отхлебнули кумыса из одной чаши - и готовы в путь.

Сто воинов взял с собой Булан. Отряд уж не так велик, но в степи до самого Танаиса родные кочевья, вежи одной орды Боняка.

Надвинув на глаза остроконечный войлочный колпак, хан Булан с высоты коня оглядывает покрытую зелёным разнотравьем равнину. Местами она горбится холмами, изрезана буераками. Хан Булан радуется; хорошие выпасы, сытым будет скот. Он причмокивает губами, торопит лошадь. Конь переходит на рысь. Булан оглядывается, воины не отстают, скачут следом. Табунщики гикнули, и дикие, необъезженные кони, подарок Боняка Мстиславу, вытянувшись полукругом, понеслись, храпя, выстилая траву хвостами.

Одутловатое лицо Булана, покрытое потом и грязью, улыбается. Пусть топчут степь печенежские косяки…

Через широкий Дон переправлялись двумя частями. Сначала пустили табун. Кони поплыли, фыркая, высоко задрав головы. Тем временем воины, расседлав лошадей, достали из сум припасённые заранее конские шкуры, принялись набивать их сеном, сшивать ремнями.

Спешившись, Булан стал тут же, расставив колесом ноги и выпятив живот, покрикивал нетерпеливо.

Наконец плоты готовы. Печенеги опустили их на воду, сложили на них оружие, седла и одежду. Дождавшись, когда на той стороне табунщики собьют коней в табун, хан дал знак второй партии. Воины завели в реку лошадей, привязали к хвостам плоты и поплыли, держась за конские гривы…

За Доном повстречали русскую сторожу. На миг уловили зоркие глаза печенежского хана в высоком ковыле блеск железных шишаков и кольчуг. И нет никого.

Булан определил: сторожа мала, не больше десятка. Он хмыкнул, а вслух сказал ехавшему позади сотнику:

- Оросы рядом. Дозорных, что не углядели их, наказать…

А от русской сторожи отделился Василько и одвуконь погнал в Тмуторокань. Велел десятник Путята князя Мстислава упредить, что печенеги, числом до ста, с табуном идут. Ежели князя не будет, сказать о том воеводе Яну.