Рай — Техас! - Сьюзен Филлипс

— Что ты делаешь? — воскликнула она, осознав, что припечатана к линолеуму.

Он начал возиться с застежкой платья.

— Теперь, моя сладкая, тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Я раздел в своей жизни бесчисленное количество женщин, так что это платьишко я с тебя стащу в ноль секунд.

Вряд ли этот эпизод ляжет драгоценным воспоминанием в шкатулку ее памяти, мелькнуло в мозгу Грейси.

— Я не хочу, чтобы ты снимал с меня платье!

— Да-да, я знаю, что хочешь! — «Молния» наконец поддалась. — Полоски на одежде, конечно, хорошо смотрятся, однако, если ты в будущем не собираешься стать спортивным судьей, я посоветовал бы тебе избегать их.

— Я как-нибудь обойдусь без твоих советов!..

Через секунду она завизжала:

— О-у! Не трогай «молнию»! Сейчас же прекрати! О-о-о…

Он развалил ее платье от лопаток до копчика, потом приподнял колено и, не обращая внимания на протестующие вопли, начал стаскивать его через бедра.

— Успокойся, сладкая моя. Боже, до чего у тебя красивое белье. — Одним движением он сдернул с нее платье и перевернул ее на спину.

Однако он несколько засмотрелся на ее штанишки-бикини и беленький узенький лифчик. — Она загребла с полу горсть полужидкого шоколада и метнула в него.

Когда хорошая порция липкой холодной субстанции угодила ему в челюсть, он вскрикнул от неожиданности, но тут же потянулся за упаковкой.

— Неоправданная грубость на поле наказывается пятнадцатиярдовым пенальти.

— Бобби Том!.. О-у… Бобби Том! — пронзительно верещала она, в то время как он набирал здоровенные кучи мороженого, вываливал их ей на живот и растирал ладонью. От холода она стала хватать воздух ртом, пытаясь освободиться.

Он усмехнулся:

— Скажи: «Простите меня, Бобби Том, сэр, за то, что я доставила вам столько неприятностей. Обещаю, что с данной минуты я буду делать все, что вы мне прикажете. Аминь».

Вместо этого она выкрикнула одно из его любимых ругательств, разделив его на два слова. Он расхохотался, предоставив тем самым ей возможность влепить ему в грудь порцию клубники.

Дальше пошла борьба без правил. У Бобби Тома имелось преимущество, поскольку его джинсы плохо скользили по линолеуму. Кроме того, он был в хорошей спортивной форме и для человека, которого не раз называли лучшим спортсменом года, знал достаточно много запрещенных приемов. С другой стороны, он частенько выпадал из динамики схватки, намыливая ее бедра, спину и плечи мороженым, и всякий раз она использовала эти моменты, чтобы влепить в него очередной заряд. Она взвизгивала, смеялась, пробовала даже рычать, и сражение шло с переменным успехом, но он был силен и вынослив, и вскоре она выдохлась.

— Стоп! Хватит! — Она беспомощно откинулась на пол. Ее грудная клетка тяжело поднималась, туго натянутый лифчик больно сжимал грудь.

— Скажи «пожалуйста».

— Пожалуйста. — Она жадно дышала. Мороженое было везде — в ее волосах, в ноздрях, во рту, оно расплывалось по всему ее телу. Ее нижнее белье, которое еще совсем недавно казалось таким белоснежным, покрылось розовыми и коричневыми пятнами. Нельзя сказать, что он выглядел намного лучше. В особенности ее удовлетворило количество ягод клубники, которыми ей удалось закидать его шевелюру.

А затем рот ее пересох, когда она скользнула взглядом по прямой, как стрела, полоске золотисто-коричневых волос, рассекающей бронзовый якорь брюшной мускулатуры и уходящей в треугольник распахнутых джинсов, которые подозрительно оттопыривались. Он отследил этот взгляд.

Их глаза встретились.

Некоторое время они молчали, потом он хрипло произнес:

— Там мороженое. Это довольно приятно.

Она задрожала, но не от холода. Возбуждение, вызванное возней, поменяло свой знак. Все ощущения ее умножились и обострились, потом поделились на два. Влажный холод мороженого и жар разгоряченных тел. Грубая ткань джинсов и нежная плоть бедра. Скользкие липкие пальцы и пересохшие губы. Он и она.

Он макнул указательный палец в розовую лужицу, образовавшуюся на месте ее пупка, и повел линию вниз — к резинке безнадежно испорченных трусиков-бикини.

— Бобби Том?.. — Сердце ее упало, как будто даже совсем остановилось, и это имя она произнесла шепотом, словно творя молитву.

Он вскинул руки к ее плечам, подсунул большие пальцы под лямки лифчика и стал мягко массировать.

Острое сладкое томление, охватившее ее, стало почти невыносимым.

Словно читая ее мысли, он подсунул руки ей под лопатки, добрался до застежек и расстегнул их. Она затаилась и лежала покорно, как кукла, опасаясь, что он вдруг вспомнит о том, кто он такой, и о том, что ему вовсе незачем обнимать некрасивую девушку, которая просидела свой выпускной бал дома.

Но он не вспомнил об этом. Более того, он сбросил с Грейси холодные мокрые кружева и стал разглядывать ее. Ей почему-то не было стыдно. Да, конечно, груди ее маловаты, но нельзя же ежесекундно извиняться за это. Он улыбнулся. Она затаила дыхание, ожидая какой-нибудь шуточки, и услышала его хриплый голос, медленно катающий камешки слов.

— Боюсь, пару местечек я пропустил, мэм…

Она наблюдала за тем, как он тянет руку к мятой, бесформенной упаковке, лежащей возле ее плеча. Он подцепил на палец кусочек ванильного мороженого и перенес его на ее левый сосок. Там заработали тысячи микросверл, и она с шумом втянула в себя воздух.

Сосок сжался, стал жестким и твердым. Подушечкой пальца он стал обводить его, рисуя кружки. Она задохнулась и запрокинула голову. Он вновь потянулся к упаковке с мороженым и взялся за другой сосок.

Она застонала, ощутив сосущую боль в районе промежности. Ноги ее инстинктивно раздвинулись.

Она захотела большего. Но он продолжал забавляться с ее сосками, то растирая их большим и указательным пальцами, чтобы разогреть, то вновь охлаждая мороженым.

— О, пожалуйста… пожалуйста… — Она сознавала, что упрашивает его, но не могла остановиться.

— Спокойно, милая. Потерпи.

Он продолжал вгонять в ее груди холод и насыщать их огнем. Она склонялась к огню. Бедра ее задвигались, как жернова, перетирающие зерно. Она услышала собственный стон.

Его руки замерли.

— Что, милая? Что?

Но она уже не могла говорить.

Его ладонь, как большая птица, снялась с ее груди и метнулась к бедрам. Она успела еще ощутить сквозь тонкую ткань трусиков торопливый нажим его пальцев.

И разлетелась на миллионы осколков.

Глава 9

Бобби Том стоял посреди тщательно прибранного помещения и посматривал в заднее окно, ожидая, пока Грейси примет душ и уступит место ему. Случившееся потрясло его сильнее, чем ему бы хотелось. С таким ему еще не доводилось сталкиваться. Он едва прикоснулся к ней, и она сразу же растаяла.