Эдгар По - Герви Аллен

В пору обучения в Вест-Пойнте он снова начал пить — как почти всегда, понемногу. Однако и эта малость была для него чрезмерна и еще больше расшатывала его и без того ослабленные нервы. Впрочем, историям о том, что его не раз находили в караульной мертвецки пьяным, едва ли стоит верить. Будь это правдой, ему, наверное, не пришлось бы впоследствии преднамеренно уклоняться от исполнения своих обязанностей, чтобы добиться увольнения из академии. Тем не менее бутылка с бренди была частой гостьей в номере 28, собирая вокруг себя такую компанию, какую могли привлечь ее содержимое и вдохновенные речи главного устроителя пирушек.

Каким, должно быть, странным малым казался товарищам этот Эдгар По! Было в нем нечто такое, чего они никак не могли понять. От таких людей и впрямь можно ждать чего угодно! Спору нет, они интересны, однако слишком сближаться с ними небезопасно. Здесь, как и везде, По был обречен на одиночество — опечаленный и в то же время гордый своим отчуждением. И это сочетание одиночества, тоски, гордости и стремления излить боль души, чтобы обрести утешение, которое могли дать ему лишь мечты, впервые нашло выражение в поистине прекрасных поэтических творениях.

Ночами, после отбоя, дождавшись, когда товарищи забудутся в тяжелом, лишенном сновидений сне, который столь часто бежал от него самого, гонимый трепетом мятущейся души, он вставал с постели и садился за стол в холодной голой комнате, чтобы при свете тщательно затененной свечи предать бумаге гордые строки «Израфила». Могли ли знать его безмятежно спавшие друзья, эти усердные охотники за банальной мудростью учебников и наставлений, что среди них обитает поэт, чья лира звучит чище и сладостнее, чем песнопения божьих архангелов! Сколько истинно человеческого и земного в этой утешавшей его вере, что даже на небесах голос его возвысился бы над всеми другими и был бы им предпочтен. Из этой гигантской, почти безумной гордыни родились стихи, заканчивающиеся величественным пеаном:

И все же, Израфил,Когда б Аллах судилТебе — петь людям, мне — взмытьв космос твой,Ты б, ангел, счастьем не затмилПевца тоски земной,А мне б — достало дерзких силЗвенеть небесною струной.[12]

Исполненные тоски по дому грезы уносили его в Ричмонд, в счастливые дни детства, к Фрэнсис Аллан и его юным друзьям. По принадлежал к тем чувствительным натурам, в которых события повседневной жизни часто отзываются мучительной болью. Она дремала, пока По оставался в давно знакомом и привычном окружении, однако новая и неприветливая обстановка пробуждала и обостряла ее, делая почти невыносимой, отчего прошлое в силу контраста начинало казаться порою райского блаженства. И его внутренний мир был столь ярок и многогранен, что перед ним бледнела и отступала реальная действительность; чувства, вызванные дорогими ему образами, рождавшимися в этом мире, По часто переносил на те места, с которыми было связано их возникновение, и потому город, дом или даже укромный уголок в саду приобретали для него черты прекрасные и романтические, как и все, что навевает сладостные воспоминания.

Одним из таких мест был в его воображении Ричмонд; дома, окрестные поля, река и призрачные образы людей, населявших далекие дни его детства, остались в окутанном золотистой дымкой крае вечной весны — Земле Обетованной его грез, в святилище, раскинувшемся на чудесном зеленом островке, затерянном в морских просторах. О милые, милые, навеки исчезнувшие лица! Шепот ласковых голосов! Бесценная, полная неизбывной печали память о минувшем!

То была невозвратная пора счастья, гармонии и любви. Эта неутолимая тоска и вечные сожаления о былом, это страстное томление души принадлежат к тому роду переживаний, которые нередко вдохновляют великие поэтические творения. Для По идеализированные образы прошлого были единственным утешением, как строки, обращенные к Елене, или эти, посвященные Саре:

Когда в сладостном томленьиБлиз ручья уединеньяЯ ищу, мечтой пленен,Чудится твой голос дальнийМне в журчаньи вод хрустальныхВечно длись, о дивный сон!

Из новых стихотворений, написанных в Вест-Пойнте и Ричмонде, — «К Елене», «Спящая», «Гимн», «Страна фей», «Долина тревоги», — добавив к ним некоторые из вещей, напечатанных в Балтиморе, он составил рукописный сборник, который показал начальнику академии полковнику Тэйеру. Тот отнесся к стихам с одобрением и разрешил открыть среди кадетов подписку на публикацию сборника по 75 центов за экземпляр. Высокая оценка, которую полковник Тэйер, вероятно, дал этой поэтической работе, и помощь, оказанная им в ее издании, объясняют то восхищение, какое внушал По этот офицер — единственный человек в Вест-Пойнте, о ком позднее он отзывался с большой симпатией. Заранее получив гарантию продажи нескольких сотен экземпляров — в подписке приняли участие почти все кадеты, — По написал ньюйоркскому издателю Эламу Блиссу, который, как передают, лично приехал в ВестПойнт, чтобы договориться с молодым автором о выпуске книги в свет.

Как долго еще По оставался бы в Вест-Пойнте, обучаясь нелегким солдатским наукам, сказать трудно. Однако его решение оставить академию было ускорено происшествием, которое, как подтвердили дальнейшие события, лишило его последних надежд получить от щедрот Аллана как при его жизни, так и после смерти. Случившееся явилось полной и весьма неприятной неожиданностью.

Сержант Грсйвз, он же Задира, прождал до конца 1830 года в надежде, что задолжавший ему По все же заплатит причитавшуюся с него сумму, в чем его уверяло и письмо, присланное в мае бывшим его сослуживцем. Однако к зиме терпение солдата, который по-прежнему пребывал в крепости Монро, совершенно истощилось, и он написал теперь уже Джону Аллану, требуя немедленно покончить с делом. В руках сержанта находилось одно из писем По, где тот дерзко утверждал, что опекун его редко бывает трезвым, и компрометирующий характер этих сведений позволил кредитору быстро добиться желаемого. Разве мог такой почтенный человек, как Джон Аллан, только что вступивший в новый брак, допустить, чтобы какой-то солдафон разгуливал с письмом его воспитанника, в котором содержались столь порочащие его доброе имя утверждения. В итоге, как сообщает вторая жена Аллана, «мистер Аллан послал ему (сержанту) деньги… и лишил По своей благосклонности». По крайней мере, эту часть ее объяснения можно считать правдой от начала и до конца.

Взбешенный Аллан отправил По письмо, которое было, наверное, шедевром эпистолярной брани. Он получил его вместо поздравления с наступившим новым, 1831 годом. 3 января По написал ответ. В нем он более подробно, чем где-либо еще, излагает все обстоятельства своей предшествующей жизни.