Алтарь - Александр Прозоров

Спустя несколько минут маг почувствовал, как капельки пота, выступившие на лице, начинают стекать тонкими струйками, пощипывая глаза и оставляя на губах соленый привкус. И понял, что проиграл: его силы подходили к концу, а чародейка казалась уверенной и спокойной. Развернуться и убежать? А вдруг у нее есть оружие? Добьет ведь… Выстрелит в спину серебряной пулей – и привет вечности. Или надоумить ее позвонить в полицию? Радиотелефон совсем рядом – вон трубка среди подушек валяется. Сдаст, как грабителя, а Изекиль потом вытащит. Или не вытащит? Проигравших не любит никто.

У ясновидящей из носа выкатилась струйка крови. Еще через мгновение от напряжения потекла кровь из ушей – и клинок медленно, очень медленно двинулся вперед. Он коснулся ладони девушки, начал ее толкать, пока не довел до груди. Потом кожа поддалась напору остро отточенной стали, разошлась. По запястью в рукав потекла бордовая струйка. Колдунья вскрикнула от боли – ее воля рухнула, и меч, мгновенно пронзив тело, ударился в стену. Однако девушка лишь удивленно захлопала глазами. Несмотря ни на что, она оставалась жива. Пустынник отступил, выдернул меч, сделал им быстрый полукруг и одним сильным ударом снес жертве голову.

– Вот теперь точно все… – Маг старательно вытер лезвие об одну из подушек, подобрал телефон, набрал номер: – Союз потребителей? Таня, Танечка, это я. Анатолий. Ты меня прости во имя всех святых, но у меня никак не получается встретить тебя сегодня после работы. В больнице процедуры перенесли, и как раз на пять. Ты не будешь сердиться? Извини еще раз. Не сердись, пожалуйста… Вечером увидимся. Целую.

Он отер телефон, кинул его обратно, завернул меч в куртку и вышел из комнаты.

Санкт-Петербург, Заставская улица. 26 сентября 1995 года. 17:15

Пустынник свернул на ведущий к ТЮЗу проезд, но к театру подъезжать не стал. Он вышел из машины, подобрал с пола оба меча, после чего пересек улицу и оказался в заброшенном сквере, не имеющем даже названия. Здесь, вдали от жилых домов, зажатый между серыми заводскими корпусами, кусочек зеленой природы жил своей жизнью, позабытый дворниками, любителями спортивного бега и пенсионерами. Правда, сюда любили приходить собачники со своими четвероногими питомцами – но это заботило колдуна меньше всего. Собаки весьма чувствительны к воздействию, так что достаточно накрыть садик облаком беспричинной тревоги – и ни одна псина туда ни за какие коврижки не зайдет. И хозяина не пустит.

Когда Пустынник, вынюхивая следы Анатолия Рукавицына, узнал, что тот ходит с работы, из ДЛТ, на Заставскую улицу через этот полудикий участок растительности, то сразу понял, что имеет дело с колдуном. Похоже, его клиенту не терпелось испытать собственные силы, доказать свое непостижимое смертным мастерство – и он сознательно искал приключений. Иначе кто в здравом уме станет таскаться по местам, где проще напороться на пьяную, а то и уголовную компанию, нежели докричаться полицейского патруля?

Интересно, он уже успел хоть с кем-нибудь сцепиться или еще нет?

Без собачников в сквере было совсем тихо и пусто. Старые корпуса отгораживали его от Обводного канала, скрадывая гул проносящихся там машин, ветру тоже разогнаться было негде. Полный, совершенно неправдоподобный в огромном городе, покой.

Послышалось веселое насвистывание. Паренек лет двадцати в рубашке цвета хаки с длинным рукавом и джинсах с протертыми коленями миновал заводской корпус, бодрым шагом обогнул пыльный куст шиповника по песчаной дорожке, по щиколотку засыпанной желто-розовой кленовой листвой. Чуть притормозил, увидев мужчину с двумя мечами в руках.

– Привет, колдун, – остановился поперек дороги Пустынник. – Не торопишься?

– А вы кто? – остановился Рукавицын. – И кого называете колдуном?

– Представитель квалификационной комиссии, – усмехнулся Пустынник и воткнул один из мечей в землю в шаге перед противником. – Вам предстоит сдать экзамен на профпригодность.

– Какой еще экзамен? – не понял парень.

– Обычный. Ты имеешь право пользоваться оружием и своей магией. Я – только мечом. Условия понятны?

– Не буду я ничего сдавать! – возмутился парень.

– А кто тебя спрашивает? – Маг взмахнул мечом, нацелившись ему в шею.

Рукавицын пригнулся, уходя из-под удара, отскочил чуть в сторону, уворачиваясь от второго, что разрубил бы паренька от ключицы до печени, и, правильно оценив ситуацию, рванул из земли меч. Попятился к кустам, выставив оружие перед собой.

Пустынник чуть выждал, давая ему время прийти в себя и продумать тактику схватки, потом начал наступать. Рукавицын неожиданно схватил меч зубами – правда, за рукоять, а не за лезвие, – тряхнул возле себя руками, обернулся вокруг оси, снова тряхнул. Запахло кислятиной, а облик колдуна «поплыл», быстро рассеиваясь на фоне кустарника. Похоже, мальчик баловался некромантией.

– Как все однообразно, – скривился Пустынник. – Все только об одном и думают, как глаза отвести.

Не замедляя шага, он закрутил «мельницу», рисуя двойной сверкающий круг: взмах слева, взмах справа, взмах слева. Звякнула сталь – похоже, колдун попытался нанести укол, но не смог пробиться сквозь завесу. Пустынник сделал еще два шага вперед, остановился перед кустами и резко развернулся, взмахнув мечом перед собой.

– Вот, черт! – прозвучал голос справа, и маг немедленно выбросил меч в том направлении. Тут же отдернул, сделал туда пару шагов.

Слева зашуршала листва, но Пустынник сделал вид, что ничего не заметил, глядя туда, где его противник находился мгновение назад. Послышался резкий выдох – маг нырнул влево, уходя сразу и от возможного удара сверху, и от поперечного, с силой резанул параллельно земле на высоте полутора метров. Послышался болезненный вскрик, и маг обрушил на голос последний, завершающий удар.

Зашелестели осенние листья, принимая на себя тяжесть безвольного тела, звякнул, отлетая в сторону, меч.

– Незачет, – сделал вывод Пустынник, подбирая оружие. – Пересдача в следующем воплощении…

Река Волхов, полтора поприща от озера Ильмень. 2409 год до н.э., начало лета

Со всех сторон непрерывно стучали топоры, вытесывая направляющие, рубя лапы, ошкуривая сырые и белые, пахнущие смолой бревна. Князь Словен работал наравне со всеми, остря бревна для частокола. Тын опоясывал холм примерно на половине высоты, и до того момента, когда стена замкнется в единое целое, оставалось всего ничего – саженей двадцать, не более.

Заострив кончик, словно ворот для быка, князь выпрямился, отер рукавом пот со лба. Оглянулся.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});