Война, какой я ее знал - Джордж Паттон

Потери в живой силе у противника по состоянию на 7 ноября:

Убитыми – 42 500

Ранеными – 117 000 [143]

Пленными – 103 000

Всего – 262 500

Материальные потери по состоянию на 7 ноября:

Третья армия

Легкие танки – 157

Средние танки – 374

Артиллерийские орудия – 109

Противник

Средние танки – 834

Танки «Пантера» и «Тигр» – 445

Артиллерийские орудия – 1773

Взятие Меца и Саарская кампания

С 8 ноября по 8 декабря 1944 г.

Не составляло большого труда пробудить части Третьей армии от октябрьской летаргии. Они никогда не настраивались на оборону и были готовы что называется по первому свистку бежать в атаку.

«Свисток» прозвучал 8 ноября, когда был отдан приказ о наступлении. Хотя стихия восставала против них на протяжении всего октября, солдаты Третьей армии не зря топтались на Мозеле – все это, казалось, бездарно растрачиваемое время они пробовали на прочность оборону противника, подготавливая трамплин для последующего броска вперед – в Германию.

В период с 25 сентября по 7 ноября они продвигали фронт, обкладывая Мец с востока и с юга, но даже и к северу от города они были достаточно сильны для того, чтобы перейти реку Мозель в любом месте.

Их новое наступление на восток началось ранним утром 8 ноября. Тысяча орудий загрохотали в единый миг, давая старт атакующим, которые ринулись вперед, давя лягушек и утопая по колено в грязи под непрерывным дождем. Медленно, мучительно трудно, теряя людей, продвигались вперед части Третьей армии, чтобы к середине декабря течение операции могло подвигнуть ее организаторов на новые замыслы – совместную акцию, направленную к единой цели – прорыву к Рейну. Взятый штурмом, как это случилось впервые в 641 г. – тринадцать столетий назад, – Мец перешел в руки Третьей армии 13 декабря.

Начало нового наступления, спланированного при участии генерала Спаатса и британских ВВС, предполагалось 19 декабря. Поддержка с воздуха должна была стать самой массированной в истории войн – невиданной по размаху и интенсивности. Тысяче тяжелых бомбардировщиков королевских ВВС предстояло в течение трех дней [144] подряд обрабатывать позиции неприятельских войск. Приказы были разосланы, командиры сориентированы, пополнения обещаны, войска отправлены на позиции, молитвы прочитаны – словом, все и у всех было готово. Но, как выяснилось, кое-что все же упустили – забыли проконсультироваться у германского командования насчет их планов. Итогом стал прорыв войск противника – операция, получившая название «Балдж».

На другом участке фронта, к западу от Германии, 21-я группа армий, встречая отчаянное сопротивление, медленно продвигалась вперед. Первая армия закрепляла достигнутый успех. Русские продвигались к Будапешту. В Италии союзные войска взяли Равенну. 6-я группа армий, ураганом промчавшись по Вогезским горам, вышла к берегам Рейна в районе Страсбурга, Кальмара и Гагенау. Стратегическая авиация продолжала наносить мощные удары по позициям противника и по индустриальным центрам Германии. На Тихоокеанском театре Токио наглядно ощутил на себе военную силу Соединенных Штатов, когда сухопутные войска при поддержке флота взяли Лейте{150}.

P. D. Н.

По пояс в грязи

8 ноября 1944 г. я проснулся в 03.00. Хлестал дождь. Я попытался снова заснуть, но, убедившись, что ничего не получится, поднялся и начал читать книгу Роммеля «Наступление пехоты». Так уж вышло, что, открыв ее наугад, я попал на страницы, где давалось описание боя, происходившего под сильнейшим дождем в сентябре 1914 г. Чтение ободрило и успокоило меня; я подумал, что, если немцы могли сражаться под дождем, наши парни тоже смогут, поэтому я лег и заснул, чтобы пробудиться уже в 05.15 от звуков лучшего будильника – орудийной канонады. Началась артподготовка.

Казалось, что не семь с лишним сотен орудий бьют залпами, а хлопают миллионы дверей в тысячах пустых, брошенных хозяевами домов. Дождь перестал, облака рассеялись, и вышли звезды. Небо на востоке осветилось вспышками. Мне даже стало жаль немцев, которые со страхом ждали нашего наступления и теперь понимали – то, чего они так боялись, началось. Успокаивая себя, я старался помнить, что я всегда «желал невозможного», «осмеливался на то, чего не дерзали другие» и что я – и это всего важнее – «не брал в советчики свои собственные страхи». [145]

В 07.45 позвонил Брэдли, которому не терпелось узнать, как началось наступление и началось ли оно вообще. Я так и не сказал ему, буду или не буду действовать сегодня – боялся получить приказ сворачиваться. Узнав, что начало положено, он, как мне показалось, обрадовался. Потом трубку взял Эйзенхауэр и сказал: «Я надеюсь, что вы проведете мяч куда надо». Мы с Кодменом и Стиллером поспешили на наблюдательный пункт 12-го корпуса, но из-за дымовой завесы, которой прикрывали свои действия войска возле переправы, мы мало что смогли увидеть. Около 10.00 появились крупные соединения бомбардировщиков, обрушивших удары на выявленные разведчиками командные пункты неприятеля. Было ясно и почти безоблачно – за последние два месяца такой погожий денек выдался впервые.

Я посетил штаб-квартиры 80, 35 и 26-й дивизий; встретился с генералом Вудом. С наступление темноты тем вечером все части находились на заранее намеченных позициях, но, к несчастью, погода продержалась недолго – к ночи снова начался дождь.

Поездка на передовую 9-го числа произвела на меня тяжкое впечатление. Многие наплавные мосты ушли под воду; грузовики, самолеты, полевые госпитали – все они напоминали рыбаков, терпящих бедствие на льдине, – на множестве льдин в потоке жидкой грязи. Казалось, наступление обречено. Однако, когда я прибыл в расположение 5-й дивизии, мы с ее командиром генералом Ирвином и командиром 2-го пехотного полка полковником А. У. Роффом поднялись на пригорок, откуда увидели 1476 самолетов британских ВВС, занятых бомбардировкой целей в Меце. Прекрасное зрелище! Поначалу некоторые из нас забеспокоились, увидев в небе дымные шлейфы и приняв их за «хвосты» противовоздушных реактивных снарядов. Однако скоро стало ясно, что это сигнальные буйки, оставленные первыми пролетевшими над городом самолетами. Мы находились так близко, что слышали грозный рокот тысяч моторов, а земля у нас под ногами непрерывно сотрясалась и гудела от разрывов бомб.

На обратном пути мы видели, что все мосты через Мозель, кроме одного в Понт-а-Муссоне, ушли под воду, а сравнительно узкая, всего метров шестьдесят река Сель разлилась, став более чем вдвое шире. С другой стороны, не все и не везде обстояло так плохо. Когда я приехал в расположение штурмовой бригады «В» бригадного генерала Э. У. Пайлберна (10-я бронетанковая дивизия) около Мар-ля-Тур, места величайшего столкновения кавалерийских частей в 1870-м{151}, личный состав сохранял превосходную выправку и [146] дисциплину. Пять батальонов 90-й дивизии переправились через Мозель прошедшей ночью.

Генералы Спаатс, Дулитл{152} и Кертис{153}, а также профессор истории военной авиации Брюс Хоппер заночевали у меня. Я был очень благодарен им за ту неоценимую поддержку, которую ВВС, как и положено настоящим друзьям, нам оказали.

10-го числа половодье немного пошло на убыль, и переправой в Понт-а-Муссон, которая ушла под воду в ночь на 9-е ноября, стало вновь можно пользоваться. Данное обстоятельство ободряло, поскольку, имея семь дивизий и ни одного моста через неприступную водную преграду, я чувствовал себя как без рук. 4-я бронетанковая дивизия продвигалась нормально, а 6-я бронетанковая на своем пути на северо-восток оттеснила значительные по численности немецкие колонны к расположениям 5-й пехотной дивизии, где, зажав противника с двух сторон, наши части нанесли ему серьезный урон в живой силе и технике. Командир 15-го корпуса Хэслип прибыл, дабы заверить меня в том, что его подразделение прикроет Третью армию с фланга. В тот момент 15-й корпус был придан Седьмой армии.

Я надеялся поставить победную точку в этом сражении 11-го числа, поскольку это день моего рожденья и потому что 11-е стало для меня счастливым днем в Западной Африке, но так или иначе моим чаяниям не суждено было сбыться.

В 17.10 вышел на связь Брэдли. Как я считаю, он сильно подвел меня, запретив использовать 83-ю дивизию. Уверен, тут не обошлось без происков Мидлтона или Ходжеса, а скорее всего обоих. В тот момент я испытал глубокое огорчение и по сей день считаю звонок Брэдли серьезнейшей ошибкой. Если бы две штурмовые бригады 83-й ударили на Саарбург, город почти наверняка пал бы 12-го или 13-го числа, что позволило бы нам захватить Трир, а если бы Трир находился в наших руках, прорыв фон Рундштедта{154} не стал бы возможным. Пожалуй, ситуацию эту можно охарактеризовать так: опять из-за одного гвоздя пропал весь ботинок. [147]

Случаи заболевания траншейной стопой заметно участились. Только в одной дивизии за короткое время их было отмечено три тысячи. Никакие средства и попытки обезопасить личный состав отданной напасти не могли служить панацеей, поскольку людям приходилось переходить через многочисленные водные преграды зачастую по пояс в воде. Так что даже резиновые сапоги не спасали. И все же в значительной степени вина за распространение болезни лежала на офицерах и сержантском составе, не озаботившихся вовремя принятием превентивных мер. Я разослал личные разъяснения с указаниями о том, что надо делать, и ситуация несколько улучшилась. Я отдал приказ промазывать всю обувь салом, используя на работах такого рода пленных солдат неприятеля. Также приказал одновременно с пайком выдавать солдатом ежедневно по паре сухих носков. Благодаря усилиям полковника Мюллера мы смогли обеспечить калошами почти всю пехоту, но в некоторых подразделениях командиры сделали солдат жертвами своей нелепой жалости, посчитав ношение галош слишком утомительным для людей. Из-за проблем с траншейной стопой становилось все очевиднее, что оба корпуса должны быть разделены на отдельные дивизионные колонны, чтобы, пока одни дивизии отдыхают и сушатся, другие бы наступали, а потом первые сменяли бы их и так далее.