Падь Золотая - Виктор Лавринайтис

Зафурчала, вскочив на кедр, белка. Федя насторожился, глаза его заблестели. Поддерживая одной рукой картуз, второй — ружье, он, припадая на ушибленную ногу, побежал к кедру.

Путь к дому показался ребятам долгим. Дедушка шел своим обычным, неторопливым шагом, не оглядываясь ни назад, ни по сторонам, будто не по кедрачу он шел, а по улице Монгона.

Нет, все-таки неправильно они идут… Увала этого не было, кедрач не так густ был, через такие камни не проходили. ..

И вдруг совсем неожиданно среди темных стволов забелела крыша дома. Звонко заржал соскучившийся Савраска.

— Ну… дедушка! — восхищенно посмотрели ребята на главного особого советника экспедиции.

— Хозяин тайги! — выступил вперед Паша. — Мы вас будем звать хозяином тайги. Так и в приказе запишу.

— Постой, постой! — сказал дедушка. — Мне чинов и так хватает. Главный особый специалист, главный советник, следопыт… Какие ты, брат, всё слова любишь! «Хозяин»! Если уж хочешь, то так: работник тайги. Во, это слово для меня подойдет.

— А работник разве не хозяин? Хотите — сейчас докажу?

— Гм… Нет уж, пожалуйста, уволь. С тобой спорить — надо вперед пуд соли съесть…

— А как, дедушка, вы дорогу находите? — прервал Федя этот интересный спор. — Без компаса, по сторонам не смотрите, следов не видно, а привели прямо к дому.

— Во, это разговор по моей части, — повернулся дедушка к разведчику. — Тут герой, просто. Идешь… Постой. Гм… — Дедушка растерянно смотрел на Федю — Вот задачу задал так задачу! Думал, что просто, — и на тебе. Будто и дороги не замечаю и не думаю, как иду: на восток или на север. А куда надо, туда и выйду. Гм… — рассуждал про себя дедушка. — Ну, это мы подумаем да рассудим. Это по нашей части, только слова сразу не приходят.

— И что ты, Федя, спрашиваешь? — удивился Паша. — Помнишь, я у тебя ночевал? Захотел ночью на улицу выйти, посмотреть, не светает ли, не пора ли на рыбалку. Пошел спокойно к двери, вдруг — хлоп! — налетел. Пощупал — печка. Пошел направо — опять хлоп, опять печка. А она не мягкая! Больше, думаю, стукаться не буду, пойду налево. Иду, иду — снова хлоп. Я и щупать не стал, и так почувствовал, что печка. Пришлось тебя кричать. А ты и глаз не раскрывал, сразу двери нашел, потому что ты — хозяин комнаты. Так и дедушка в тайге ходит, потому что он — хозяин тайги.

Все рассмеялись.

— Экий ты, право, бесенок! — тоже смеясь, сказал дедушка.

Глава IX

ХОЗЯИН ЗОЛОТОГО ХРЕБТА

К ночи собралась гроза. Потемневшая и притихшая тайга озарялась вспышками молний. Гремел гром. Потом налетел и закрутил, словно вырвался из засады, ветер. Кедры все разом закачали вершинами, зашумели ворчливо, замахали недовольно лохматыми лапами, точно отталкиваясь от врага. Зашлепали редкие крупные капли.

На этом и кончилось. Иссиня-черная туча, бросаясь огненными стрелами, величественно и грозно уплыла на юг. Выглянули звезды, стих ветер. Ничто не напоминало о налетевшей было грозе. Только сразу похолодало, от частых зарниц безмолвно трепетало небо, да растревоженный кедрач долго не мог успокоиться — то затихал, то поднимал глухой ропот.

Пожарный сторож Михеич все еще не приходил. Хотя дедушка и сказал, что ничего с ним не случится — он первейший следопыт, — но ребята нет-нет, да и выскакивали на крыльцо. В темноте уже ничего, даже ближайших кедров, не было видно.

Что за человек долгие месяцы живет здесь в тайге один? Какая сила его держит?

Ребята устроились в домике отлично. Протопили печь, вымели пол. Наташа промыла добела столы, которые показались ей недостаточно чистыми, выбросила увядшие лилии и взамен их собрала (когда было светло) на поляне у фонтана большой букет незабудок, маков, лютика и ириса. Горели обе лампы. Готов был чай. Ужинать на садились, ждали хозяина.

Ребята живо обсуждали события прошедшего дня, когда двери распахнулись и в комнату почти вбежал низенький, коренастый старичок. Это, видимо, и был Михеич. Одет и обут он был так же, как наши таежники, только на голове вместо фуражки — белая тюбетейка. Белая курчавящаяся бородка, белые усы, белые нависшие брови придавали ему вид сказочного елочного деда.

Не выпуская ружья из рук, Михеич плюхнулся на табуретку. Щурясь от света, улыбаясь и подмигивая, оглядел он гостей и вдруг рассмеялся, тихо и почти беззвучно, но так весело, что ребята, замолкшие при его появлении, тоже засмеялись.

— Эвон, сколько гостей у меня, а? — заговорил он тоненьким, быстрым говорком. — С какими, думаю, ребятишками друг Сережа прошел? След-то ваш после полудня пересек. Медведя не испугались? Конфетами угощались? Ишь ты, как прибрались в доме! Наверное, все внученька? — Михеич все говорил, говорил, не дожидаясь ответа. — А здравствуйте, кажись, я еще не сказал? Фу, устал! В ногах так и гудит. А за кедровок-то спасибо, развелось негодниц, сладу нет… Тебя, внучек, как звать-то, а?.. Пашка? Ну-ка, Паша, полезай в сундук, вон-вон под кроватью, тащи-ка конфеты, угощайтесь… А ты, внучек, что заскучал? Как тебя?.. Алик? И дорогой все скучный шел. Не заболел? Знать, о маме заскучал?.. Вот праздничек, так праздничек у меня!..

С приходом дедушки Михеича в домике стало еще уютнее. Казалось, свет исходит из его добрых, смеющихся глаз, из каждой морщинки не по-старчески румяного лица. Хотя и приятными, но немного странными показались ребятам его почти детская радость, его неумолчный разговор. Дедушка Михеич точно почувствовал это.

— Что, внучки? Думаете: «Вот, мол, разболтался да разрадовался дедка»? Живешь один, ходишь-бродишь день за днем по тайге один и вроде привык. А увидишь человека — так-то радостно! Сколько?.. Да уже больше месяца в глаза никого не видел — все один, как сыч.

—Больше месяца один? Бр-р-р!.. — поежился Паша. — Ох, и скучно, дедушка! А вы бы не жили здесь.

— Э-э, милый! Она, работушка, не спрашивает. Она, милая, везде. Кому-то и кедрач караулить надо, а я плох, что ли? — Дедушка Михеич опять весело и беззвучно засмеялся. — Работа, она, внучки, везде хорошая, везде нужна…

Хозяин засуетился с ужином. Проходя семенящими шажками мимо ребят, он не мог утерпеть, чтобы не погладить кого-нибудь по голове или не сунуть еще по конфетке, и все говорил, говорил…

На столе появились холодное мясо, картошка, залитая маслом, пряники и какое-то незнакомое кушанье: круглые светло-желтого цвета малюсенькие колобки. Особенно ребятам понравилось масло. Удивительное масло. Цветом оно походило на растопленное сливочное, но гораздо вкуснее и ароматнее.

Пряники по запаху и вкусу тоже напоминали это масло. Пахло очень знакомым, но ребята никак не могли понять чем. Пряники оказались такими сытными, что, как ни были они вкусны, больше двух никто не мог съесть. Боря приглядывался к ним и так и этак, стараясь раскрыть секрет выгодного кушанья.