«Ныне и присно» - Константин Мартынов

Жилище, по определению скудное, все же несло отпечаток заботливой руки — аккуратно застеленный свежим лапником земляной пол, множество шкур и подушек, на растянутых над головой бечевках сушится нехитрый скарб — шерстяные чулки и рубахи, пимы, сшитые заодно с носками меховые штаны — яры, напротив входа единственная роскошь — затейливо расписанный сундук… Значит была девушка, не почудилось…

Сергей хотел приподняться… в ладонь стегнуло жуткой огненной болью. Не сдержав стона, он рухнул на шкуры.

— Зачем вставал? Лежать натто! Руки лечить, спина лечить… — Мужичок проснулся и осуждающе смотрел на Серегу. Моя десять олень давал! Рука пропадет, обидно будет — зачем давал? Плохой работник купил, совсем пустой человек купил!

Лопарь подбросил в очаг сухих веток, подул на угли, над вспыхнувшим огнем привычно угнездился котелок. По веже поплыли запахи трав. Языки пламени осветили морщинистое стариковское лицо, обрамленное пегими сальными волосами. Водянисто — голубые глаза посверкивали из — под клочковатых бровей, шею прикрывала жидкая седая бороденка.

— Верефка сняли — руки совсем мертвый был, — доверительно сообщил лопарь.

— Я трава собирал, руки лечил. Хороший трава, отец ей лечил, дед…

Сергей впервые глянул на собственные руки. Кисти прятались под толстым слоем намотанных тряпок. Из-под тряпиц торчали стебли распаренной травы. «Обидно ему будет… Работничка прикупил… десять оленей отдал… Не переплатил? И с чего бы Пекка убийцу воина продал? Что-то здесь не то.»

— Зачем тебе работник? — угрюмо спросил Шабанов. — Со стадом управляться некому?

Лопарь молча сунул пальцы в котел — проверил температуру. Сергей ждал.

— Матул не стадчик, — хмыкнул дед. — Нет стада у Матул, половину олень за тебя оттал…

Отвар согрелся. Лопарь снял котел с огня, кряхтя подтащил к Сереге.

— Саттись, Матул руки лечить будет…

Лечить? Шабанов прислушался к организму… и хмыкнул боль на время уступила место физиологии.

— Мне бы отлить сперва… — сознался он. — Терпежу нет.

— Чето делать натто? — недоуменно поднял реденькие почти прозрачные брови лопарь.

Шабанов смутился, и это его разозлило.

— В сортир мне надо, понимаешь? Нет? Правильно, откуда тебе… Как объяснить-то? Воды много пил, теперь наружу просится! Понимаешь?!

— А-а-а! — дед закивал и указал рукой на покрывавшую бедра шкуру. — Телай, я тебе кису наттел.

— Чего?! — Сергей заглянул под шкуру — гениталии обхватывал кожаный мешок.

«Ну изобретатель, мать его!» Смешок отозвался болью по всему телу. Сергей закашлялся.

Лопарь вновь окунул пальцы в отвар, одобрительно прищелкнул языком.

— Будем рука лечить, — заметил он, принимаясь за перевязку.

Скрытое под тряпицами вызывало тошноту. Черная вздувшаяся кожа полопалась, в разрывы безобразными буграми выпирало мясо. Ногти слезли, из ран сочился гной…

Кошмарное предположение заставило похолодеть. Взгляд торопливо пробежал по запястьям, поднялся к локтям… Никакой гангренозной красноты. Крутая травка у деда.

— Хорошо, отнако, — подтвердил Матул. Заскорузлый палец потыкал в торчавшую из ран ало-коричневую мякоть. — Скоро совсем заживать будет.

Лопарь достал из котла свежую порцию травы, аккуратно примотал к кистям. Вверх по рукам потекло приятное, изгоняющее боль тепло. В губы ткнулась невесть откуда появившаяся глиняная плошка.

— Пей, отнако. Очень хороший трава, любой боль гонит. «Ладно, лопарю виднее… без него бы наверняка уже помер!» Шабанов стоически выхлебал содержимое плошки — настой горчил неимоверно. «Что за гадость?» — хотел спросить Сергей, но не спросил. Почему-то неодолимо потянуло в сон…

— Спи, отнако, — посоветовал лопарь. — Тепе спать мноко натто!

Сколько раз он просыпался, чтобы съесть кусочек вареной оленины и увидеть, как лопарь меняет повязки, Сергей не знал. Сопровождавшие процесс длинные стариковские монологи скользили мимо сознания. Память сохранила две беседы.

— Слушай, дед! — Сергей решительно отодвинул поднесенную ко рту плошку с отваром. — Хватит меня наркотой потчевать. Знаешь, что бывает, когда долго такие вещи жрешь?

— Знай, — согласился Матул. — Плоко бывает. Друкой не знай — как без трава тепя живым телать? Скажи?

Сергей насупился, но промолчал. Что тут скажешь?

— Не бойся! — успокоил Матул. — Трава убрать — пять ден весь тело боли, потом еще три ден живот боли, потом опять здоров. Так всекта пыло. Потерпишь.

Хорошо ему говорить — не сам отраву пьет, в него вливает. Ведомая лопарской рукой плошка снова сунулась в губы. Сергей выпил.

Второе событие вспоминалось с куда большим удовольствием: старый лопарь куда-то делся, а место у постели заняла… Вылле.

Сперва Шабанов не узнал спасенную от медведя девчонку — в памяти сохранилось нечто писклявое и курносое, сорвавшее побег. Девушка напомнила сама.

— Ты, наверное, очень сильный. Медведя поборол! Я думала, съест меня медведь!

Вылле кокетливо стрельнула глазками. В тонких пальчиках, нарезая вареную оленину, сноровисто мелькал узкий саамский нож. Вылле сидела, поджав ноги, пристроенная на укрытых подолом коленях миска стремительно наполнялась серегиным обедом. У Шабанова появилось время разглядеть девчушку получше — чуть волнистые темно-русые волосы до плеч, огромные глазищи в обрамлении пушистых ресниц, вздернутый носик, пухленькие с ямочками щечки, полные, яркие, словно в брусничном соку, губы…

«А ничего подруга. С такой и по Мурманску пройтись не стыдно!» — мелькнула игривая мысль.

Голосок девчушки звенел не переставая, вываливая на Серегу охапки разнообразных новостей… радовало то, что по-русски Вылле говорила куда лучше деда. Спросить же, где лопарка учила язык, Сергею не удавалось — девчушка трещала не переставая.

— Пекка совсем злой ходит, — сообщала она, не забывая пихать в серегин рот кусочки оленины. — Половину бороды от злости сгрыз! А как не злой — обоих сыновей похоронил!

Вспомнилось белое полотнище и посеченые тела на нем…

— Говорили ему, не ходи на Kantalahti… — не заметив набежавшую на лицо подопечного тень, продолжала делиться новостями Вылле. Название «Кандалакша» прозвучало по-фински протяжно. — Говорили, руссы обидятся, на Весала войной пойдут. Не слушал Пекка. «Меня король Юхан сам посылал!» — передразнила она Весайнена. — «Сказал, Кольский край совсем мертвый должен стать — ни людей, ни скота.»

— Зачем? — тоскливо спросил Шабанов. Вспомнилась сгоревшая Кемь… оставшаяся в разоренной Умбе Агафья…

Зачем шведскому королю поморов зорить? Земли мало? Не скажет Вылле — откуда знать лопарке о большой политике?

— Чтобы русский медведь в берлоге сидел, — Вылле нахмурила лобик, явно вспоминая чужие слова. — Чтоб сам в море не ходил, шведам дань платил.

— Щ-щас! — не выдержав, огрызнулся Шабанов. — А морда у вашего Юхана не треснет?

Вылле хихикнула — очевидно представила короля с треснувшей мордой, — и тут же посерьезнела.

— Много руссов пришло, самого Пекки злей! Всех резали! Мы с дедом за рекой в яме прятались.

В голоске звучала обида, мол, не она же погосты жгла! Сергей земляков не корил — кто ж в горячке боя разбирать будет, где враг, где случайный человек? Хотя, девку жаль — натерпелась поди…

— Зачем твой дед меня выкупил? — сменил он тему разговора. Вопрос, надо заметить, волновал Шабанова не на шутку. — Какую работу делать буду?

Вылле почему-то ахнула. Щечки запунцовели маковым цветом. Сергей понял, что ляпнул что-то не то, и попытался исправиться:

— Мне в принципе все равно… я отработаю…

Теперь Вылле светилась ярче огня в очаге.

— Лучше с дедом поговори! — пролепетала она и выскочила из вежы. Даже напоить сонным отваром забыла.

Шабанов растерянно посмотрел вслед.

Минутой позже скрипнула дверь, в вежу, вместе с вошедшим лопарем, заглянула промозглая осень. Сергей поежился.

— Сачем дефку обижал? — укорил Матул.

— Не хотел я! — честно признался Шабанов. — Всего и делов — спросил, зачем ты меня выкупил.

Лопарь зашелся мелким стариковским смехом.

— Все мы дурак! — сообщил он, утирая выступившие слезы. — Ты дурак — спросил, Вылле дурак — не так понимала, я польшой дурак — русса покупал, боль для голова себе покупал.

Сергей промолчал — ясно, что дед на сказанном не остановится. Так и вышло.

— Ты медведь на сепя брал, Вылле спасал — долг на мне, — пояснил лопарь. — Я так думал: русса забрать — два олень. Ты плохой, дохлый — один олень хватит. Пекка смеялся — вира плати, сказал, кровь на руссе. Матул тесять олень оттавал! Сепе за глупый слово в борода плюнул!

«Вот же старый хрен! В одного оленя оценил!»

— Ну и отказался бы, — буркнул Сергей.

— Нелься откасался! — сердито заявил Матул. — Весайнен по sisu[27] живет. Слово назад забрал — не человек вовсе.