Третья жена - Лайза Джуэлл

Майя покосилась на Эдриана. Он читал газету, закинув одну длинную ногу на другую, на лице у него отросла серая щетина, под глазами были тяжелые мешки. Ее захлестнула волна нежности. Миляга Эдриан! Кто устоит перед Эдрианом?

На станции они взяли такси. Небо над Хоу сияло январской голубизной, галечный пляж был полон людей, приходивших в себя после бессонной ночи. Пока супруги ждали, чтобы им открыли, Майя стояла прямо перед дверью, поправляя волосы и репетируя улыбку.

– Хэлло! – Кэт встретила их с бокалом розового вина в руке и в обществе парня с татуированными предплечьями. Парень сбежал в кухню, Кэт излишне крепко обняла Эдриана и Майю.

– Добро пожаловать, мои бесценные! – Она еще раз стиснула их, прежде чем отпустить. – Живо входите, а то замерзнете!

На Кэт была черная футболка с черепом из блесток на груди и коротенький, едва до середины бедра, килт. Обесцвеченные волосы были собраны на затылке в огромный, размером с саму голову, узел.

– Это кто? – спросила Майя, закрывая за собой дверь и указывая глазами на кухню.

– Дьюк! – сообщила Кэт. – Мой бойфренд. Во всяком случае, я думаю, что он мой бойфренд. Сам он еще этого не говорил, но я решила, что если он согласится сюда прийти – клянусь, я его не заставляла, – то, значит, считает себя моим бойфрендом. Иначе зачем приходить? – Она указала на гостиную: престарелые родители Сьюзи сидели на диване, смущенно держа в руках бумажные тарелки с сандвичами.

Эдриан и Майя прошли за Кэт в кухню, где бойфренд Кэт, Дьюк, наливал себе водку с тоником. Там же находились лучшая подруга Кэт Бонни и девушка Люка Шарлотта. Кэт представила Эдриана и Майю Дьюку, Майя расцеловалась с Бонни и Шарлоттой. Майе вдруг остро расхотелось быть здесь. Кэт налила ей большой бокал вина, и Майя жадно выпила. Раз здесь Шарлотта, значит, Люк тоже здесь.

Молодежь (Майя не знала, относится ли она в свои 32 года к молодежи: когда тебе за тридцать, возникают сомнения) громко болтала, хохотала, беспрерывно жала кнопки на телефонах. Кэт, Бонни и Шарлотта, отчаянно гримасничая, фотографировались на смартфон Кэт. Майя задумалась: когда гримасы заменили улыбки в роли естественной реакции на наведенный объектив? Прибежала Сьюзи в бесформенном цветастом платье, безвкусных леггинсах и уггах, с волосами, убранными назад при помощи девчачьих заколок. Ее можно было принять за пациентку, отпущенную на день из больницы.

– Я угадала, что это ваши голоса! – Она набросилась на Эдриана и Майю с поцелуями и объятиями. – Какие вы оба молодцы, что приехали! Уже пьете? Вот и славно! В гостиной тонны еды. Никто почему-то не ест. Обычно первого января люди умирают от голода. Надеюсь, хотя бы вы двое поедите, иначе в отходы уйдет на полсотни фунтов съестного. Вы уже познакомились с Дьюком? – Она подтолкнула к ним бойфренда Кэт и схватила его за плечо.

Эдриан и Майя ответили, что уже имели это удовольствие.

– Он эффектный, правда? – не унималась Сьюзи. – Вы только взгляните на эти татуировки! Обожаю татуированных мужчин!

Потом она потащила их в гостиную. Люк сидел на табурете перед пианино и вел вежливую беседу с незнакомым Майе крупным мужчиной в жилетке. Сначала Люк не заметил Майю, а когда заметил, то сначала вытаращил глаза, а потом изобразил на лице нечто среднее между улыбкой и гримасой. Майя тоже улыбнулась и тихо поздоровалась. Люк попытался снова сосредоточиться на своем собеседнике, поймать нить беседы, но ему уже было не до того: он выглядел скованным, стеснялся, белая шея покрылась красными пятнами.

Майя отвернулась. В углу красовался стол с угощениями. Она была не голодна: они с Эдрианом купили на вокзале багеты. Но чем-то надо было себя занять. Она набрала на бумажную тарелку еды, хотя аппетита не было. Люк куда-то скрылся, Эдриан, беседовавший со «старым приятелем», поманил жену. Старый приятель оказался тощим мужчиной за пятьдесят, в футболке и черных кедах. Он чем-то смахивал на змею и нервировал Майю своим видом, ей хотелось сравнить его с хулиганствующей мисс Хэвишем[7]. Говорить с ним у Майи не было никакого желания. Она заранее знала, что не может иметь с ним ничего общего, что ей нечего ему сказать, а он непременно доведет ее до слез какой-нибудь скабрезной историей из их с Эдрианом молодости. Все друзья Эдриана, словно сговорившись, всегда пытались пускать «девочке» пыль в глаза. Все они были неестественны, все либо корчили из себя стариков, либо упорно доказывали ей, что тоже были когда-то молоды.

Вспомнив молодежь в кухне, их татуировки, пирсинг, смартфоны и гримасы, она замерла посреди гостиной, вцепившись в бумажную тарелку и боясь упасть. Майя сделала пронзительное, страшное открытие: она чужая и здесь, и там. А ей всегда так хотелось влиться во все это, она столько месяцев наблюдала за устройством этой жизни, восхищаясь ее волшебным свечением: таунхаус в Айлингтоне, трофейные жены и очаровательные дети, отдых по выходным всей толпой, неуклюжие вечеринки, легенды, традиции, восторженные рассказы о них всех и об их несчетных друзьях и родственниках… Майя все это видела, обоняла и жаждала. Что ж, теперь это все ее. Она добилась этого, как безделушки, восхитительно смотревшейся в витрине за зеркальным стеклом, но утратившей все очарование, попав ей в руки.

Майя задержала дыхание и улыбнулась Эдриану, показала жестом, что идет в кухню, и увидела на лице старого приятеля мужа разочарование. Она унесла в кухню свою тарелку. На пороге Майя замешкалась, робея войти. Молодежь громко веселилась, и она заподозрила, что Люк тоже там. Поэтому заглянула в уютную комнатушку Сьюзи с письменным столом, диванчиком и впечатляющей коллекцией виниловых пластинок в картонных коробках. Майя села в кресло Сьюзи, поставила надоевшую тарелку с едой на стол. Стены кабинета были густо увешаны фотографиями в разнокалиберных старых рамках. Это служило вещественным напоминанием, что Майя в этом мире чужая. Ее вторжению предшествовали десятилетия жизни, рождение, воспитание, взросление детей, праздники, дни рождения, Рождество без нее. Единственное, что могло бы всерьез включить Майю в этот мир, – ее собственный ребенок. Но ребенок никак не получался. Отказывался получиться. Казалось, ребенок знал, что его смысл – стать желанным пропуском. Потому что на самом деле Майя не хотела ребенка. Ей было не к спеху. Подгоняла разве что потребность принадлежать к этому клубу.

Автор электронных писем прав: она ничтожество, просто тень на крылышках.

Майя провела пальцем по рамке с фотографией всей четверки: Сьюзи, Эдриан, Люк и Кэт. Сьюзи была хороша, прямо калифорнийка, в линялых джинсах, клетчатой рубашке, сильно распахнутой на груди, длинные волосы в косичках. Эдриан – полнощекий красавец, обнявший за шею Кэт. Дети толстенькие, еще маленькие, Люку – лет шесть, Кэт – года четыре, прикинула Майя, очень похожи друг на друга, не то что теперь, взрослыми. За их спинами желтели песчаные дюны, по синему небу плыли белые облака. Где это снято? Майя пожала плечами. Сама она была в то время подростком и прошла бы мимо этой молодой семьи на пляже, не проявив к ней никакого интереса.