Зарево над Волгой - Александр Золототрубов

Иван Лукич торопливо шел по улице. На ней было оживленно, особенно много попадалось военных с орудием. По всему чувствовалось, что где-то неподалеку фронт. Несмотря на то что в городе было объявлено военное положение, паники среди гражданского населения не было, хотя многих женщин, стариков и детей уже эвакуировали на левый берег Волги. На правый берег каждый день на фронты прибывали новые войска и боевая техника. Невзирая на бомбежку, корабли и суда Волжской военной флотилии перевозили войска и боевую технику в Сталинград, а часть боевых кораблей флотилии своим артогнем наносили удары по войскам противника, прорвавшимся к северной окраине города.

Проходя мимо почты, Бурлак вдруг услышал окрик:

— Ваня!

Он посмотрел в сторону и увидел свою бывшую жену Кристину. Она была в трауре. Интересно, отчего вдруг, что у нее случилось? Бурлак остановился и стал ждать ее. Почему-то ему пришли на память слова матери, сказанные в день его приезда из Хабаровска: «Ты же совсем не знаешь Кристину, кто она и чем дышит. Да и любит ли она тебя?» И тут же словно наяву он услышал голос Кристины: «Зачем мне ребенок от человека, которого я не люблю и от которого твердо решила уйти?» Кажется, давно это было, но и теперь от этих слов Кристины его охватило щемящее чувство, словно он только что вышел из боя и еще не пришел в себя…

Кристина подошла к нему, запыхавшись. Не лицо, а желтая маска, в глазах тоска.

— Привет, Иван! — сухо бросила она, поправляя прическу.

Иван Лукич поднял на нее глаза и тихо обронил:

— Здравствуй, Кристина.

— У меня большое горе… — выпалила она на одном дыхании.

— Какое еще горе? — Он усмехнулся и насмешливо добавил: — Горе у тебя уже было — это когда мы с тобой разошлись, а точнее, когда ты бросила меня. Хотя для тебя это, видно, не горе, а что-то вроде пустячного эпизода.

— Все ёрничаешь… — Она сердито скосила на него глаза. — У меня страшное горе… Вчера я похоронила Алексея. Его во время бомбежки… осколком от бомбы. Удар в самое сердце. Отец по нему рыдал, и мне было не по себе, я ходила как в тумане…

— Жаль парня, — коротко изрек Иван Лукич.

— Весь день я была в слезах. Теперь не знаю, что мне делать и как дальше жить. Может, дашь совет?

— Тебе совет? — Иван Лукич усмехнулся. — Ты ошиблась адресом. Я ведь советы давать не умею. Не я же дал тебе совет познакомиться с Алексеем… — Он сделал паузу. — Что, порвалась ниточка, связывающая тебя с наукой? Или пропала твоя перспектива?

— Не груби, — оборвала она его. — У меня и так на душе холодно и пусто. Потерять такого человека… — Она всхлипнула.

Иван Лукич подошел к ней ближе, посмотрел в глаза.

— Не будь артисткой, Кристина, — жестко одернул он ее. — Дать тебе совет… Смешно!..

— Послушай, Ваня, может, помиримся, а? — Она вытерла платком мокрые глаза. — Начнем нашу жизнь с нуля?

Бурлаку так и хотелось крикнуть во весь голос: «Ты убила моего ребенка!..» Но в последний момент он пересилил себя и сдержанно промолвил:

— С тобой у нас все кончено! И горевать тебе не надо. Что, разве на Алексее свет клином сошелся? Был я твоим мужем, но ты от меня ушла к другому. А третьего что, не найдешь?! Смешно! — Он повернулся, чтобы уйти, но Кристина схватила его за руку, придержала и выдохнула ему в лицо:

— Я буду другой, я больше не позволю себе…

— Уйди! — резко оборвал он ее. — Я не желаю с тобой видеться, не то что разговаривать.

Она не знала, что ответить ему, ее нервы были на пределе. Она стояла бледная и безутешная.

— Мне к генералу Гордову, — сказал Бурлак дежурному по штабу майору с тонкими усиками и косыми бакенбардами, придававшими его худощавому лицу округлость.

Дежурный сообщил, что у замкомандующего фронтом находится начальник бронетанковых и механизированных войск фронта генерал Штевнев.

— Мне и к нему надо…

— Минутку, я доложу генералу Гордову… — И майор метнулся к кабинету.

Через пять минут он вышел и на ходу бросил Ивану Лукичу:

— Проходите!

Генералы о чем-то беседовали. Увидев Бурлака, Гордов встал, поздоровался с ним за руку и, глядя на Штевнева, сказал:

— Вас не было в штабе, и мне пришлось посылать на завод командира танкового батальона.

— Да? — Штевнев тоже встал, подошел к Бурлаку. — Ну и как, что-нибудь выходили?

Бурлак ответил, что был на приеме у директора тракторного завода Задорожного и передал ему просьбу генерала Гордова. В это время к нему прибыл нарком танковой промышленности генерал Малышев и тоже завел речь о танках, заметив, что его просил об этом генерал Еременко…

— Ты, Бурлак, говори короче, — произнес Гордов.

— Понял, товарищ замкомандующего. Если коротко, то завтра с экипажами бойцов надо быть на заводе. Танки можно брать.

— Сколько? — напружинился Гордов.

— Десять отремонтированных и два десятка новых Т-34!

Генерал Гордов похвалил Бурлака. Он вернулся к столу, позвонил начальнику штаба и велел прибыть к нему, потом, взглянув на генерала Штевнева, распорядился, чтобы тот немедленно подобрал экипажи для танков и завтра же вывел их с завода.

— А вы, капитан Бурлак, тоже подключайтесь к этому делу, помогите генералу набрать танкистов, они есть и в вашей бригаде. Возьмите лучших людей — и на завод. Прошу опробовать каждую машину. Ясно?

Штевнев коротко ответил:

— Все в точности исполню!

Он направился к выходу, а Бурлак попросил Гордова разрешить ему позвонить комбригу и предупредить, что на левобережье он сегодня не переправится, так как поедет с генералом получать танки.

— Я сам позвоню комбригу, он мне нужен, — сказал генерал Гордов.

— Слушаюсь! — И Бурлак вышел вслед за начальником бронетанковых и механизированных войск Сталинградского фронта.

— Я сейчас на пять минут заскочу к начальнику оперативного отдела, — сказал Бурлаку Штевнев, — а вы идите в штаб фронта в мой кабинет. Подберем людей, и вы пойдете отдыхать, а утром явитесь ко мне.

12

К матери Иван Лукич пришел в десятом часу вечера. Она еще не спала и обрадовалась его приходу, однако бросила ему упрек.

— Целый месяц тебя не было, сынок, — промолвила она, вешая его капитанскую фуражку на гвоздь зеркала. — Все гадала, где ты и не попал ли в какую-либо беду. Что, наверное, был на передовой?

— Побывал, но, как видишь, вернулся цел и невредим, правда, руку малость задело осколком, но рана уже почти зажила. — Он снял гимнастерку, поправил на руке бинт.

— Сердцем почуяла, что ты придешь сегодня, — продолжала мать, — и напекла пирожков с вишней. Ох и вкусные! Вот отведай. — Она поставила на стол целую миску еще теплых пирожков.

Он посмотрел ей в глаза. Они светились, как два маленьких солнышка, и такое тепло исходило от них, что Ивану Лукичу стало жарко. А она уже рассказывала ему о том, как на прошлой неделе почти весь день сидела с соседями в бомбоубежище: город сильно бомбили немецкие самолеты.

— Слухи ходят, что немец еще ближе подошел к городу, — сказала Татьяна Акимовна. — Неужели возьмут Сталинград?

— Не возьмут, мать, — уверенно заявил Бурлак, за обе щеки уплетая пирожки. — Верховное главнокомандование посылает под Сталинград все новые войска и боевую технику. Сюда прибыли бойцы из далекой Сибири и с Дальнего Востока.

Мать села напротив, подперев правой рукой щеку, и все смотрела на сына. Потом заговорила о другом:

— Ты не очень-то страдай, сынок, по своей бывшей жене Кристине. Живи по совести, как жил твой отец, и Бог тебя сохранит. — Передохнула и добавила: — Она подарила свою любовь другому, но твоя судьба от этого не перекосилась. Найдешь себе девушку, только бы себя не потерять…

Иван Лукич слушал ее, а в голове билась мысль: «Как там Оксана, сделали ли ей операцию, да и жива ли она?»

— У меня для тебя новость, мать, — начал Иван Лукич, когда поужинал и лег на диван отдохнуть. — Сегодня в центре города я встретил Кристину. Когда переходил улицу, она меня окликнула.

— И что ей нужно было? — насторожилась Татьяна Акимовна.

— Она была в трауре, — сообщил Иван Лукич. — Ее нового избранника убило во время бомбежки пристани. Говорит, осколок попал в самое сердце.

— Господи, да неужто правда? — Мать перекрестилась.

— Правда. Мне показалось, что Кристина очень переживает. — Иван Лукич немного помолчал и продолжал: — Предлагала мне помириться. Говорит: давай, мол, начнем нашу жизнь с нуля. Но я отверг ее…