Иоанна — женщина на папском престоле - Донна Кросс

— Милорд! Милорд! — Люди Джеральда собрались вокруг него, схватили коня под уздцы и потащили на берег.

— Бесполезно, милорд, — сказал Джеральду его помощник Грифо. — Мы больше ничего не можем сделать.

Красные паруса викингов ветер уже не трепал, но, наполнив их, уносил корабль далеко от берега. Преследовать их было невозможно, вокруг ни одной лодки, даже если бы Джеральд и его люди умели управлять ею. В землях франков корабельное искусство забыли давным-давно.

Молча Джеральд позволил Грифо вывести коня на берег. Крик Гилзы все еще звенел у него у ушах. Папа-а-а-а-а! Он потерял ее, потерял навсегда. Случаи похищения девушек норманнами бывали часты в государстве франков, но Джеральд никогда не представлял себе, что…

Джоанна! Мысль поразила его как стрела и застучала в висках. Они и ее забрали! Джеральд снова заметался в поисках решения, но ни к чему не пришел. Варвары похитили Джоанну и Гилзу, обрекли на чудовищные мученья, и ничего, совершенно ничего нельзя сделать, чтобы спасти их.

Взгляд его упал на одного из убитых норманнов. Джеральд спрыгнул с коня, выхватил из руки убитого длинный топор и стал в отчаянии рубить бездыханное тело так, что оно подпрыгивало с каждым ударом. Джеральд не мог остановиться, снова и снова поднимая топор, заливаясь кровью врага.

Двое его людей попытались усмирить Джеральда, но Грифо остановил их.

— Нет, — сказал он печально, — не мешайте ему.

Через несколько минут Джеральд выронил топор и упал на колени, закрыв лицо руками. От теплой крови пальцы склеились, к горлу подступил ком, и он разрыдался.

Глава 13

КОЛМАР

24 июня 833 года ПОЛЕ ЛЖИ

Анастасий откинул полог в шатер Папы и осторожно вошел.

Папа Григорий IV все еще молился. Он стоял на коленях на шелковых подушках, лежащих перед изумительной красоты изваянием Христа из слоновой кости. После опасного перехода по разбитым дорогам и мостам через высокие Альпы на этом сокровище не появилось ни единой царапины, и теперь, в чужой франкской земле в грубом шатре, оно сияло так же, как в уютной часовне Григория в Латеранском соборе в Риме.

— Deus illuminatio mea, Deus optimus et maximus, — истово молился Григорий.

Молча глядя на него с порога шатра, Анастасий думал: был ли я когда-либо так же чист в своей вере? Возможно, только в самом раннем детстве. Но детская наивная вера умерла в тот день, когда дядю Теодора жестоко убили на его глазах в Латеранском дворце. «Смотри, — сказал ему отец тогда. — И учись».

И Анастасий смотрел и учился скрывать свои истинные чувства, прикрываясь хорошими манерами, учился манипулировать и обманывать, даже предавать. Анастасий был уже хранителем гардероба, самым молодым из тех, кто когда-либо занимал столь высокое положение. Его отец Арсений очень гордился сыном. Анастасий стремился, чтобы отец гордился им еще больше.

— Господи Иисусе, дай мне мудрости на сей день, — продолжал Григорий. — Укажи мне, как избежать этой неправедной войны и помирить мятежных сыновей с их отцом императором.

Возможно ли, что он до сих пор не догадывается, как не повезет ему сегодня? Анастасию не верилось в это. Папа безнадежно наивен. Девятнадцатилетний Анастасий был почти вдвое моложе Григория, но знал об этом мире гораздо больше.

«Он не должен быть Папой». Эта мысль посетила Анастасия уже не в первый раз. Конечно, Григорий человек набожный, но нельзя переоценивать благочестивость. Характер его больше подходит для жизни в монастыре, чем для папского двора, чья тонкая политика была за пределами понимания Григория. О чем только думал король Людовик, когда пригласил Григория проделать столь долгий путь из Рима в землю франков и стать посредником?

Анастасий громко кашлянул, чтобы привлечь внимание Григория, но тот, поглощенный молитвой, смотрел на изваяние Христа.

— Пора, ваше святейшество. — Анастасий, не колеблясь, прервал молитву Папы, потому что, она длилась уже более часа, его уже ожидал король.

Вздрогнув, Григорий обернулся. Увидев Анастасия, он кивнул, перекрестился и встал, поправив широкое пурпурное облачение, надетое поверх папского далматика.

— Вижу, облик Христа укрепил вас, ваше святейшество. — Анастасий помог Григорию надеть мантию. — Я тоже почувствовал его силу.

— Да, он грандиозен, не так ли?

— Конечно. Безусловно, он совершенен. Помните фразу из Первого Послания Коринфянам: «И глава Христа есть Бог». Превосходно сказано о том, что Христос соединяет в Себе два начала, божественное и человеческое.

Григорий одобрительно улыбнулся.

— Ты замечательный хранитель гардероба, твоя красноречивая речь полна вдохновения.

Анастасий был польщен. Подобная похвала Папы означает новое повышение, возможно, до казначея. Да, он молод, верно, но такие высокие мечты вполне соответствуют его амбициям. На самом деле все это лишь этапы на пути к единственной цели Анастасия: он стремился стать Папой Римским.

— Вы переоцениваете меня, сир. — Тон Анастасия должен был выражать скромность. — Вашей похвалы заслуживает безупречность скульптуры, а не мои недостойные слова.

Григорий улыбнулся.

— Сказано с искренней любовью. — Он ласково похлопал Анастасия по плечу и серьезно добавил: — Сегодня, Анастасий, нам предстоит сделать богоугодное дело.

Анастасий всмотрелся в лицо папы. Он ни о чем не подозревает. Боже! Очевидно, Григорий верил, что способен восстановить мир между королем и его сыновьями, и не догадывался о тайных приготовлениях, которые Анастасий старательно и тихо провел, следуя подробным инструкциям отца.

— Завтра на рассвете эта многострадальная земля обретет мир, — сказал Григорий.

«Вполне соответствует истине, — подумал Анастасий. — Хотя мир будет не совсем тот, каким ты его представляешь».

Если все пройдет, как запланировано, утром король проснется и узнает, что его войско исчезло, а он остался беззащитным перед армиями своих сыновей. Обо всем успели договориться и за все заплатили. Что бы ни сказал и ни сделал сегодня Григорий, ничего не изменится.

Папа должен выступить в качестве посредника. Переговоры с Григорием в этот решительный момент отвлекут внимание короля.

Пожалуй, разумно немного приободрить Григория.

— Сегодня вы совершаете великое дело, ваше святейшество, — сказал Анастасий. — Господь будет взирать на вас с улыбкой.

Григорий кивнул.

— Знаю, Анастасий. В этот момент гораздо больше, чем когда-либо.

— Вас назовут Григорием Миротворцем. Григорием Великим!

— Нет, Анастасий, — возразил Григорий, — если я преуспею сегодня, это будет заслуга Бога, а не моя. Ныне решается будущее империи, от которой зависит безопасность Рима Если мы победим, это будет только Его заслуга.

Самоотверженная вера Григория восхитила Анастасия. Такую веру он считал чудом природы, подобным шестому пальцу на руке. Григорий истинно праведный человек, решил Анастасий. Но при таких талантах, у него есть все основания быть праведным.

— Проводи меня в шатер короля, — попросил Григорий. — Хочу, чтобы ты находился рядом, когда я буду разговаривать с ним.

«Все идет гладко, — подумал Анастасий. — Когда это закончится, останется только вернуться в Рим и ждать». Как только Лотар будет коронован, сменив отца, он наградит Анастасия за то, что он сделал.

Григорий подошел к двери шатра.

— Ну что ж, приступим к тому, что должны сделать.

Они вышли на открытое место, где теснились палатки королевской армии. Едва верилось, что наутро от этой красочной суеты не останется и следа. Анастасий попытался представить себе выражение лица Людовика, когда он выйдет из шатра и увидит перед собой пустое поле.

Миновав королевскую охрану, они приблизились к шатру. Григорий остановился и еще раз прочитал молитву.

Анастасий нетерпеливо ждал, пока полные, женственные губы Григория беззвучно произносили слова пятого псалма: «… intende voci clamoris mei, rex meus et Deus meus…»

Благочестивый дурак. В этот момент презрение Анастасия к Папе настолько усилилось, что он опасался, как бы голос не выдал его.

— Не пора ли нам войти, сир? Григорий поднял голову.

— Да, Анастасий, я готов.

Глава 14

ФУЛЬДА

В предрассветном сумраке братья из монастыря в Фульде медленно спускались цепочкой по темным ступеням во внутренний дворик храма. Их серые рясы почти сливались с ночной темнотой. В полной тишине раздавалось лишь едва слышное шлепанье сандалий из грубой кожи. До пробуждения жаворонков оставалось еще несколько часов. Братья поднялись на клирос и разошлись по своим местам перед началом ночной службы.

Брат Иоанн Англиканец преклонил колени вместе со всеми. Он ерзал на земляном полу, подыскивая удобное положение.