Бегущий по лезвию бритвы - Филип Дик

— Нет! Необходимость! Вы разве забыли? Чтобы сбежать, анди убивают людей! Не вытащи я вас с полицейского участка на Мишен-стрит, они бы вас там и прикончили. Именно для такой грязной работы Гарленд держал меня при себе; когда вас привели, он позвонил мне и попросил спуститься в его кабинет. А Полоков? Вы же говорили, что он едва не прикончил вас. А Люба Люфт? Ведь и она… Мы прибегаем к насилию, защищаясь; это они проникли на нашу планету — убийцы и чужаки, которые находятся вне закона и маскируются пол…

— Под полицейских, — уточнил Рик, — Под охотников за премиальными.

— О'кей, проверьте меня на тест Бонелли. Возможно, Гарленд лгал. Я уверен, что он лгал, — ложная память не может быть столь подробной. И как насчет моей белочки?

— О да, ваша белочка. Я позабыл, что у вас есть белочка.

— Если я — анди, — сказал Фил Реш, — и вы убьете меня, вы можете забрать мою белочку. Я прямо сейчас напишу, что завещаю ее вам.

— Анди не владеют собственностью, поэтому им нечего завещать.

— Хорошо. В таком случае вы просто отправитесь туда и заберете Баффи, — сказал Фил Реш.

— Обещаю вам, — кивнул Рик. Кабина остановилась на первом этаже, двери открылись. — Вы останетесь с Любой; я вызову патрульную машину, чтобы труп забрали во Дворец Правосудия. Для анализа костного мозга. — Рик увидел будку, вошел, опустил жетон и трясущимися пальцами набрал номер.

Между тем группа людей, которая ожидала, когда спустится лифт, столпилась вокруг Фила Реша и тела Любы Люфт.

«Она была превосходной певицей, — повторил Рик, сжимая трубку; доложив в Управление, он кинул ее на рычаг, — Не понимаю, как столь редкостный талант мог оказаться опасен для нашего общества? Но она не была талантливой, — внушал себе Рик. — Она была только андроидом. Как Фил Реш, — заключил Рик, — который опасен не менее и по тем же самым причинам. Так что мне не время успокаиваться».

Выбравшись из будки, Рик стал пробираться сквозь толпу обратно к Решу и распростертым останкам девушки-андроида. Кто-то набросил на нее пальто. Чье-то пальто, не Реша.

Подойдя к Филу Решу, который стоял чуть поодаль и напряженно курил короткую серую сигару, Рик признался ему:

— Я молю бога, чтобы тест доказал мне, что вы — андроид.

— Вы искренне ненавидите меня, — ответил Фил Реш с некоторым восхищением. — Как быстро все меняется; на Мишен-стрит вы почему-то питали ко мне противоположное чувство. Совсем недавно, когда я спасал вашу жизнь.

— Я понял ваш принцип: вы совершенно одинаково прикончили и Гарленда, и Любу. Вы убиваете не так, как я, — вы убиваете иначе, вы даже не пытаетесь… Ч-черт! — Рик выругался. — Теперь я понял. Вам нравится убивать. Все, что вам требуется, — предлог. Если у вас появится предлог, вы запросто убьете даже меня. Вот почему вы так ухватились за возможность того, что Гарленд — андроид; это сделало его доступным, потенциальным трупом. Интересно знать, как вы поступите, если провалите тест Бонелли. Вы убьете себя? Иногда андроиды кончают с собой.

Что случалось крайне редко.

— Да, я сам о себе позабочусь, — сказал Фил Реш. — Вам не придется волноваться, ваша задача — провести тест.

Прибыла патрульная машина; двое полицейских выпрыгнули из кабины, увидели, где их ждут, и без задержек продрались к лифту. Один из них узнал Рика и кивнул ему. «Итак, мы можем идти, — понял Рик. — Свою работу здесь мы уже выполнили. Полностью».

Когда он и Фил возвращались обратно по улице к зданию оперного театра, на крыше которого они припарковали ховеркар, Реш сказал:

— Я отдам свой лазерный пистолет прямо сейчас; чтобы у вас не появилось лишних волнений по поводу моей реакции на негативный результат теста. Говоря точнее — для вашей личной безопасности. — Он протянул пистолет, Рик спокойно его спрятал.

— Как же вы убьете себя, — спросил Рик, — если завалите тест?

— Я остановлю дыхание.

— Боже праведный! — воскликнул Рик. — Неужели это возможно?

— Возможно, если я андроид. У анди отсутствует спонтанное включение блуждающего нерва, — объяснил Фил Реш. — В отличие от людей. Разве вам не говорили, когда готовили к работе охотника? Я знаю об этом уже много лет.

— Но умереть таким способом… — запротестовал Рик.

— Эта процедура не сопровождается болью. Так что тут такого?

— М-м… — Рик попытался изобразить жестом, потому что слов не нашлось.

— Я все же склонен думать, что мне не придется прибегнуть к данной процедуре, — заверил Фил Реш.

Вместе они взобрались на крышу оперного театра «Мемориал Войны», где стоял ховеркар Фила Реша.

Проскользнув на сиденье водителя и закрыв за собой дверь, Фил Реш сказал:

— Я бы предпочел пройти тест Бонелли.

— Нет. Я не знаю, как его анализировать.

«В этом случае мне придется полагаться на твою интерпретацию данных, — мысленно добавил Рик. — Так что твое предложение отпадает».

— Вы скажете мне правду, не так ли? — спросил Фил Реш. — Если я — андроид, вы мне скажете об этом?

— Несомненно.

— Я действительно хочу знать правду. Я должен ее узнать. — Фил Реш вновь закурил сигарету, повернулся боком, облокотился на сиденье; он наблюдал за Риком, стараясь устроиться поудобнее, но, как ни усаживался, почувствовать себя комфортно так и не смог.

— Вам действительно нравятся работы Мунка? Те, которые так внимательно рассматривала Люба Люфт? — спросил он. — Я от них не в восторге. Реализм в искусстве мне не интересен. Мне нравится Пикассо и…

— «Зрелость» датируется 1894 годом, — коротко сообщил Рик. — В то время господствовал реализм; вы должны это учитывать.

— Но одна из картин, на которой изображен человек, зажавший уши и кричащий из последних сил, — она отличается от «Зрелости».

Открыв портфель, Рик выудил из него составные части прибора.

— Сложное приспособление, — заметил Фил Реш, внимательно наблюдая за Риком. — Сколько вопросов вам потребуется, чтобы дать окончательное заключение?

— Шесть или семь. — Он протянул Филу Решу адгезивную пластинку: — Прилепите к щеке. Плотно. А луч света… — Рик указал, — будет сфокусирован на ваш глаз. Не моргайте, глазное яблоко должно оставаться неподвижным.

— Рефлекторные флуктуации, — уверенно констатировал Фил Реш, — Но не естественное возбуждающее действие; вы ведь измеряете не давление, Вы будете задавать устные вопросы; это то, что мы называем реакцией вздрагивания.

— Вы считаете, что сможете ее контролировать? — спросил Рик.

— Наверное, нет. Внешне, возможно. Но внутреннюю амплитуду невозможно контролировать сознательно. В противном случае… — он замолчал. — Начинайте. Я нервничаю; извините, что я разговорился.