Темное море - Джеймс Камбиас

Он просыпается от того, что кто-то постукивает его по панцирю. Это Держихватка. Он пытается разобраться в ее странном ритме, но потом вспоминает, что она еще не знает словаря.

– Что?

– Еда! – говорит она. – Пойдем, поймаем!

Он следует за ней по течению к месту, где можно притаиться среди камней и грязи. Оба напрягаются, и Широкохвост слышит: плывет крупное существо, размером почти с него. Звук знакомый…

Широкохвост вспоминает, и его клешни замирают, поднятые для драки. Это одно из странных существ! Шум, который оно издает, ни с чем не перепутаешь.

– Держихватка, – говорит он тихо. – Это не еда. Но мы должны двигаться за ним как можно тише.

– Нельзя есть?

– Нет. Я помню, что пробовал такого, – мясо отвратительное на вкус. Мы их не едим. Но я хочу узнать о нем больше. Пойдем!

Вдвоем они следуют за четвероногим существом, неуклюже плывущим вниз по течению. Оно замедляется, приближаясь к большому предмету. Тот размером с дом, но звучит как мягкая грязь. Широкохвосту не удается разобрать ни его форму, ни из чего он сделан.

От восторга у Широкохвоста перехватывает дыхание. Так много новых знаний! Он тихо говорит Держихватке:

– Хочешь быть моим подмастерьем?

– Да, – отвечает она, не колеблясь.

– Хорошо. Тогда мы тут же начнем работу. Остаемся здесь, чтобы слушать и делать записи. Мы узнаем все об этих существах.

– А что мы едим?

– Едим? Соскребем что-нибудь со скал. Наше дело важнее еды. Это наука!

Глава девятая

Широкохвост слушает существ, делая перерывы на сон или еду, только когда его усики еле шевелятся от усталости и больше не могут вязать узлы заметок. Он воодушевлен и счастлив, ничего подобного не может припомнить за всю свою жизнь. Даже воспоминания о том, как он наследует Песчаный Склон, не сравнимы с теперешней радостью.

Держихватка то появляется, то исчезает. Какое-то время она слушает вместе с ним, затем уходит поесть и поспать. Он показывает ей, как делать записи, и она приходит в восторг от того, что узлы на веревке могут заменять слова. Но терпения ей недостает, и голодать она не любит. Когда удается найти достаточно пищи, часть она оставляет ему.

Существа отличаются сложным поведением. У них есть жилище, и, похоже, они пользуются инструментами. Они не охотятся и не собирают пищу, но время от времени скрываются внутри своей постройки, и по возвращении в том, что должно быть у них желудком, прослушивается нечто твердое. Значит, они делают запасы еды, что, по мнению Широкохвоста, подразумевает высокий уровень планирования и предусмотрительности.

Существа общаются между собой – в этом Широкохвост уверен. Они часто обращаются друг к другу, хотя кажется странным, что это происходит, только когда между ними есть какое-то препятствие. Находясь рядом, создания молчат. Фразы длинные и сложные, сочетания звуков в них почти не повторяются. Существа не обмениваются эхообразами, а, скорее, передают друг другу длинные последовательности простых импульсов.

«Как веревки с узлами», – думает он. Они пишут звуком. Широкохвост делает заметку, но кормовые усики двигаются медленно и неуклюже, и он засыпает, так и не выпустив смотку.

Просыпается ужасно голодным. Держихватка оставила ему немного парильщиков – мясо жилистое и невкусное, но это лучше, чем ничего. Он снова слушает: никакого движения. Должно быть, существа отдыхают. Широкохвост сверяется с последними записями: помнит свою чудовищную усталость и спутанные мысли.

«Звуковое письмо», – гласит заметка, и Широкохвост чувствует, как его разум будто сбрасывает слишком тесный панцирь после линьки. Он осознает: существа разумны, как и он! Они могут строить, планировать, говорить; используют инструменты, которые делают сами или берут у других. А это предполагает наличие общества.

Мысли сменяют друг друга так быстро, что Широкохвост едва успевает вязать узлы. Теперь это не более чем записи на память. Откуда пришли существа? Есть ли о них какие-то упоминания? Что они едят? Насколько сравнимо их строение с…

Внезапно он останавливается, и его восторг оборачивается страхом. Он помнит, как сопротивляется пойманный экземпляр, когда его вскрывает Долгощуп: а ведь тот не сделал бы такое ни с себе подобным, ни даже с личинкой.

«Это не убийство», – думает он. Широкохвост отчетливо помнит, как существо ловят рядом с никому не принадлежащим источником в честном бою. Вскрытие происходит в жилище Долгощупа, в границах его владения. Все по закону! Это успокаивает… Но смерть того существа – все равно ужасная ошибка. Его сородичи могут затаить обиду или потребовать компенсации. Широкохвост надеется убедить Долгощупа принести им извинения.

Из жилища существ доносится звук, и Широкохвост прислушивается. Одно из них выходит наружу, другое следует позади. Звуки ударов о землю, кто-то что-то копает.

Как поступить? Широкохвост представляет себе несколько вариантов. Он может собрать смотки с записями и отправиться к Долгощупу. Рассказать ему и Научному обществу об открытии, а заодно закрепить свое право на него. Или можно пойти охотиться, чтобы не умереть с голоду, а потом продолжить наблюдения. В конце концов, его заметки пока очень поверхностны: для полноценной монографии сведений потребуется гораздо больше. Но ведь есть Держихватка, и она ему поможет. Еще он может пойти на контакт с существами, заговорить с ними. Поймут ли они его речь? Он представляет, что из чувства мести или желая защитить свою собственность, они вскроют его, как Долгощуп вскрыл их сородича.

Широкохвост не может решиться: его разум похож на камень, подброшенный вырвавшимся из трубы потоком. В конце концов выбор определяет простой факт – осталась всего одна смотка. А чтобы записать все, что он намерен узнать о загадочных существах, понадобится сеть – нет, целый караван мотков! А чтобы их получить, придется поделиться открытием с Долгощупом… И тут Широкохвост понимает, что не хочет рассказывать кому-либо о найденных существах.

Он должен заговорить с ними. Это самый разумный путь!

Широкохвост сворачивает и прячет смотку, выбирается из берлоги между камней. Держихватка прячется неподалеку.

– Оставайся здесь, – тихо говорит он. – Не высовывайся! Если услышишь драку, хватай смотку и беги.

Широкохвост плывет к жилищу существ. Он двигается медленно и не пытается прятаться. В полукабельтове от них подает эхосигнал, одновременно чтобы заявить о себе и услышать об их лагере как можно больше – на случай, если придется спасаться бегством.

Роб почти закончил устанавливать теплообменник, когда поблизости громко и часто защелкал сонар: похоже на крупное животное. Роб включил прожектор и обернулся.

В пятидесяти метрах от себя он увидел ильматарианина, который плыл прямо на него. Крупная взрослая особь, весь увешан инструментами и сумками с поклажей. Клешни прижаты к бокам и обращены назад – Роб не знал, хороший ли это знак… Он сдержал первый порыв – спрятаться в «ракушке», и второй – вытащить нож. Существо было одно и не проявляло враждебности.

Роб пожалел, что ему не у кого спросить, как себя вести. Анри бы точно знал: он мог творить полнейшую ерунду, но не стоял бы в растерянности, как белка посреди шоссе, застигнутая светом фар надвигающейся машины.

Позвать Алисию? Если что-то пойдет не так, не хотелось бы, чтобы она при этом присутствовала. Для начала стоит попытаться понять, что нужно гостю.

Роб сделал глубокий вдох, поднялся и включил динамик.

– Эй!

Ильматарианин завис метрах в десяти от него.

По крайней мере он не пытается разорвать его на части. Пока…

Роб сделал шаг вперед.

– Эй, приятель, – повторил он голосом, которым разговаривал с кошкой, делившей с ним комнату на Земле.

Ильматарианин повисел какое-то время на месте и снова поплыл вперед. Теперь их разделяло не больше шести метров. Роб был ближе к инопланетному существу, чем когда-либо кто-либо, не считая Анри. И на этот раз никакого звукопоглощающего скафандра. Он, Роберт Фриман, вступал в первый контакт с новым разумным видом!

И что, черт возьми, делать? Пожать ильматарианину клешню? Потрепать его по голове? Все, чему его учили, касалось того, как избежать контакта, а не как правильно его осуществить. Роб включил камеру на шлеме: если он эпично провалится, следующие поколения будут знать, чего делать не надо.

Пришелец издал сложный звук, похожий на щелчок гибкой ветки. Пытается поговорить? Если верить Дики Грейвзу, ильматариане общались, перекидывая друг другу эхообразы.

Может, при помощи эхолокатора удастся расшифровать, что он говорит? Мысль была настолько волнующей, что на какое-то время Роб забыл о своих переживаниях. Черт возьми, будет круто, если именно он окажется первооткрывателем способа общения с инопланетной цивилизацией.

Фриман велел программе переводить эхосигнал в изображение напрямую, минуя систему обработки звука. На это потребовалось несколько минут, пришелец тем временем еще пару раз попытался пощелкать.