Что делать (Черновая редакция романа, варианты, наброски) - Николай Чернышевский

Как было не убедиться и не помиловать {не смиловаться} Павла Константиновича? Главное - великая, неожиданная радость. Радость смягчает сердце. Хозяйка начала свою отпустительную речь очень длинным пояснением гнусности мыслей {сердца} и поступков Марьи Алексеевны {Против текста: Хозяйка ~ Марьи Алексеевны - дата: 2 январ} и сначала требовала, чтобы Павел Константинович прогнал жену от себя, если хочет остаться управляющим, - но он умолял, да она и сама сказала это больше для острастки, {для тона,} чем для дела, - наконец, резолюция вышла такая, что Павел Константинович оставляется управляющим, - квартира на улицу у него отнимается, и переводится он на задний двор с тем, чтобы его жена не смела показываться {и показываться} в местах, на которые может упасть взор хозяйки, - его жена обязана выходить на улицу не иначе, как третьими воротами, самыми дальними от окон хозяйки. Из 20 рублей в месяц, прибавленных к жалованью, 15 рублей отнимаются, а 5 рублей оставляются управляющему в вознаграждение как его усердия к воле хозяйки, так и его расходов по свадьбе дочери.

У Марьи Алексеевны было в мыслях несколько проектов о том, как поступить с Лопуховым, когда он явится вечером: {когда он явится вечером: вписано.} самый чувствительный состоял в том, чтобы спрятать {позвать} в кухне двух дворников, они бросятся на Лопухова по данному сигналу и исколотят его; самый патетический состоял в том, чтобы торжественно провозгласить устами {Начато: обои} и своими и Павла Константиновича родительское проклятие ослушной дочери и ему, с объяснением, как оно сильно, - даже земля, как известно, не принимает праха проклятых родителями. Но это были более мечты, как у их хозяйки мысль развести Павла Константиновича с женою, - такие проекты более служат {питаются} для отрады сердцу {Далее было: (мир внутренней жизни) - и пояс} бесконечными рассуждениями в будущем, что, дескать, я вот что могла (или, смотря по полу лица: мог) сделать и хотела (хотел) так сделать, да по своей доброте пожалела (пожалел). {Далее было: А что делать на Далее было начато: Реальные}

Проект побить Лопухова и проклясть дочь был идеальною стороною мыслей и чувств Марьи Алексеевны; реальная жизнь ее ума и души имела {Далее было: несколько иное} направление, не столь возвышенное и более практическое, {Далее начато: и почти} - разница, неизбежная по слабости всякого человеческого существа. {Далее начато: Как только} Когда она опомнилась между Пажеским {у Пажеского} корпусом и Апраксиным переулком, - постигла, что дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, - этот факт {Было начато: а. эта б. это в. ее сознание} явился ее сознанию в форме следующих мысленных восклицаний: "убежала! мерзкая девчонка! обокрала!" {Далее было: потому-то она} - И всю дорогу она продолжала восклицать {восклицала} мысленно, а иногда и вслух: "мерзавка! обокрала!" Поэтому-то, излив свою скорбь на Федю и Матрену, {Было начато: сорвав гнев на Феде и} - опять человеческая слабость, по которой {по которой иногда} всякий человек {Далее было: а. уклоняется страст б. по голосу сер} увлекается выражением чувств до того, что забывает в порыве души о житейских интересах минуты, она и пробежала в комнату Верочки, тотчас же бросилась {Вместо: тотчас же бросилась - было начато: долго ры} в ящики туалета, в гардероб, окинула все торопливым взглядом, - нет, кажется, все цело, - потом принялась поверять это первое успокоительное впечатление подробным, внимательным пересмотром, - оказалось, что действительно все вещи и платья остались у нее, кроме пары простеньких {маленьких} золотых серег, которые носила Верочка дома, да простенького платья {вместо: да простенького платья - было: а. да кисейного платья, в котором она ходила дома, которое б. [простеньк] [баре] кисейного белого платья, которое бы в. платья [из], которое г. простенького платья, которое за непрезента} и старого бурнуса, в которых она пошла из дому. {из дома} По этому вопросу {С этой стороны} реального направления Марья Алексеевна ждала, что Верочка даст Лопухову список своих вещей и он будет требовать их. {Вместо: что Верочка ~ их - было: что Лопухов будет требовать именем} Она твердо решилась из золотых и тому подобных вещей ничего, но из платьев дать два, которые попроще, и дать несколько белья, которое побольше изношено, - ничего не дать нельзя, благородное приличие не дозволяет, {Вместо: благородное приличие не дозволяет - было начато: а. этого требует бл б. другой вопрос} а Марья Алексеевна всегда строго соблюдала благородное приличие.

Другой вопрос реальной жизни был: отношения к матери Мишки-дурака, - мы уже видели, что Марье Алексеевне удалось разрешить его удачно.

Теперь третий вопрос: что делать с мерзавкою и с подлецом, то есть с дочерью и непрошенным зятем? Проклясть? Это нетрудно, но годится только как десерт к чему-нибудь {к более} существенному. Существенное возможно только одно: подать просьбу, начать дело, отдать под суд. Сначала, в волнении {в порыве} страстей, Марья Алексеевна смотрела на это решение {на этот вопрос} идеально, {Далее начато: а. но [как] по мере того} и с идельной точки зрения оно представлялось, очень привлекательным. Но по мере того {Но горькая} кровь успокоивалась от утомления бурею, дело стало представляться в другом виде: никто не знал так хорошо, как Марья Алексеевна, что дела ведутся деньгами и деньгами, {Далее начато: а. если бы б. а что из такого} а такие дела, как обольщавшее ее своею идеальною прелестью, тянутся {Было начато: треб} очень долго {Далее начато: требу} и кончаются совершенно ничем, если не тратить на них очень много денег.

Что же делать? В конце концов оказалось, что предстоят {что не делать} только два занятия: ругаться {поругаться} с Лопуховым до последней степени удовольствия и отстоять от его требований верочкины вещи, а средством к тому употребить угрозу подачею жалобы. Но поругаться надобно очень сильно.

Не удалось и этого. Пришел Лопухов и начал в том роде, что - мы с Верочкою просим вас, Марья Алексеевна и Павел Константинович, извинить нас, что мы решились...

Марья Алексеевна на этом слове закричала:

- Я прокляну ее, негодницу...

Но слова "негодница" она не договорила, потому что Лопухов сказал очень громко:

- Вашей брани я слушать не стану. Я пришел говорить о деле. Вы сердитесь и не можете говорить спокойно, так мы поговорим одни с Павлом Константиновичем, а вы, Марья Алексеевна, пришлите Федю или Матрену позвать нас, когда успокоитесь, - и, говоря это, уже взял Павла Константиновича за руку и уже вел его из залы в его кабинет, а говорил так громко, что перекричать его не было возможности, и потому пришлось остановиться в своей речи.

Довел он Павла Константиновича до дверей залы, - тут остановился, обернулся и сказал: {Далее начато: Так. А не лучше ли}

- А то, Марья Алексеевна, теперь же и с вами буду говорить, - только ведь о деле надобно говорить спокойно.

Она опять было готовилась закричать, - он опять перебил:

- Ну, не можете говорить спокойно, так мы уходим.

- Да ты зачем уходишь, дурак? - прокричала Марья Алексеевна.

- Да он меня ведет, матушка!

- А вы зачем, Павел Константинович, позволяете называть себя такими бранными именами? Марья Алексеевна дел не знает, она думает, что с нами может бог знает что сделать, - а вы чиновник, вы деловой порядок должны знать, вы скажите, что теперь она с Верочкою ничего не сделает, а со мною и того меньше. {Далее начато: Это он говорил}

"Знает, подлец, что ничего с ним не сделаешь", - подумала Марья Алексеевна и сказала Лопухову, что в первую минуту погорячилась как мать, а теперь может говорить хладнокровно.

Лопухов возвратился с Павлом Константиновичем, сели; {начали} Лопухов попросил ее слушать, пока он доскажет, что начнет; что ее речь будет впереди, - и начал говорить, сильно возвышая голос, когда она хотела перебить его, и таким образом благополучно довел до конца свою речь, которая состояла преимущественно в том, что Верочка {Далее начато: а. за Мих б. не} никогда не хотела {начато: не сог} идти за Сторешникова и не пошла, что, стало быть, нечего и огорчаться {начато: серди} Марье Алексеевне расстройством дела, которое никогда не могло устроиться, а что девушку {Вместо: а что девушку - было: а. [а что дочь] [некий?] другой б. что если Верочка в. и когда Верочка не пошл} во всяком случае надобно отдавать замуж, а это вообще дело убыточное для родителей: надобно приданое, да и свадьба сама по себе много денег стоит, - а главное, приданое, {Далее начато: платья} - стало быть, еще можно считать выгодою, что дочь вышла замуж без всяких расходов и убытков, {Вместо: без ~ убытков, - было: а. не требуя никаких б. не разорив} - и так далее, в этом роде.

Когда он кончил, то Марья Алексеевна видела, {увидела} что с таким разбойником нечего говорить, и потому перешла к чувствам, - что она была огорчена собственно тем, что Верочка вышла замуж, не испросивши согласия {без благословенья} родительского, что это для материнского сердца огорчительно, - ну, а когда дело пошло о материнских чувствах и огорчениях, то уже, натурально, разговор стал представлять для обеих сторон более только тот интерес, что, дескать, нельзя же не поговорить и об этом, так приличие требует. - Ну, удовлетворили приличию, поговорили, - Марья Алексеевна - что она, как любящая мать, была огорчена, - Лопухов - что она, как любящая мать, может и не огорчаться, - когда приличие было удовлетворено {достаточно удовлетворено} надлежащею длиннотою рассуждений по этому пункту о чувствах, перешли к другому пункту, требуемому приличием, - что, дескать, мы всегда желали своей дочери счастья, - это с одной стороны, а с другой стороны отвечалось, что это, конечно, вещь несомненная, {Было: а. Начато: без б. разумеется никто и} - тоже разговор был доведен до приличной длинноты и по этому пункту, - тогда стали прощаться - тоже с объяснениями такой длинноты, какая требуется благородным приличием, - и результатом всего оказалось, что Лопухов, понимая расстройство материнского {нежного материнского} сердца, не просит Марью Алексеевну теперь же дать дочери позволение видеться с нею, потому что теперь это, может быть, еще было бы тяжело для Марьи Алексеевны, а что вот Марья Алексеевна будет слышать, что Верочка живет счастливо, в чем, конечно, всегда и состояло {состояло, конечно} единственное желание Марьи Алексеевны, и что когда Марья Алексеевна совершенно убедится в этом, тогда, конечно, и материнское сердце ее совершенно успокоится, стало быть тогда она будет в состоянии видеться с дочерью, не огорчаясь.