Разрыв - Саймон Лелич

Коул покачал головой.

— Я уже говорил вам, Люсия, не будьте наивной.

Он зашел за стол.

— Бросьте, шеф. Если вы скажете мне, что я смогу с этим сделать?

Коул вздохнул. Снова потер лоб.

— Тогда зачем вам это знать, Люсия? Почему вам обязательно все нужно знать?

Люсия едва не рассмеялась. И почти уж собралась напомнить главному инспектору, в чем состоит ее работа, в чем состоит ее и его работа. Но воздержалась, сказав взамен:

— Отец Эллиота Сэмсона говорил мне, что статус школы меняется. Упомянул о некоем плане правительства, о частном финансировании, о большей самостоятельности. Сказал, что она будет одной из первых таких школ.

Коул пожал плечами:

— Мне об этом ничего не известно.

— Насколько я себе представляю, здесь замешаны большие деньги. Масса коммерческих интересов.

— Вероятно. Возможно. Кто, к черту, может об этом знать?

— И, надо полагать, публичное обвинение ни к чему хорошему в этом случае не приведет, так? Возможно, даже напугает кое-каких людей, которых правительству пугать совсем не хочется.

Коул сел. Взял со стола один из документов, заглянул под прилепленный к нему клейкий листочек.

— Или все намного проще? Ближе к нашему дому? — спросила Люсия. — Суперинтендент. Ваш босс. Я заметила, он состоит в правлении школы.

Коул, не поднимая головы, взглянул на нее.

— Поосторожнее, Люсия.

— Сомневаюсь, что ему хочется оказаться припутанным ко всему этому, я права? Думаю, он предпочел бы, чтобы мы оставили мистера Тревиса и его школу в покое.

Коул возвратил документ на стол.

— Для полицейского, которого язык только что довел до временного отстранения от работы, вы, детектив-инспектор Мэй, выглядите на удивление не способной держать его за зубами.

Люсия вспыхнула. Но все же удержалась от резкого ответа, едва не сорвавшегося с ее губ. Коул медленно выпустил из легких воздух и снова уткнулся в документ.

— И что будет дальше? — наконец, спросила Люсия.

— Будет разбирательство. Вам объявят выговор. Возможно, понизят в должности, по крайней мере, на время. И посоветуют подать заявление о переводе.

— О переводе? Куда? — Люсия прищурилась. — И кто посоветует?

— Да куда угодно, лишь бы подальше от уголовного розыска. А совет вы получите от дисциплинарной комиссии. Вероятно, от ваших коллег. От меня.

— От вас, — эхом откликнулась Люсия. — А если я не соглашусь?

Губы Коула изогнулись в невеселой улыбке.

— Тогда, полагаю, вас переведут без вашей просьбы.

— Вы не сможете это сделать.

— И смогу, и сделаю. Да и что тут такого страшного, Люсия? И вы, и я, мы оба знаем, что я лишь окажу вам услугу.

— Услугу? И в чем же она будет состоять?

Коул откинулся на спинку кресла. Повел подбородком в сторону двери.

— Что там у вас происходит? Происходило прежде. И произошло только что.

Люсия скрестила на груди руки:

— Может, вы сами мне это скажете?

— Следите за вашим тоном, инспектор.

— Да, сэр. Простите, сэр. Но мне было бы интересно узнать, что вам, по-вашему, удалось заметить. Сэр.

На миг ей показалось, что Коул не ответит. Он сердито взглянул на Люсию, а когда она ответила ему таким же взглядом, покраснел.

— Я заметил разлад там, где прежде все было спокойно, — сказал он. — Я заметил раскол и раздоры там, где прежде полицейские считали друг друга лучшими друзьями. Вот что я заметил, инспектор.

— Прежде. То есть до того, как я поступила сюда.

— Да, Люсия. До того, как вы сюда поступили.

Люсия вздернула подбородок.

— И это все, что вы заметили. Больше ничего.

Главный инспектор кивнул.

Люсия вытянулась в струнку.

— Насколько я понимаю, вы разговаривали с Тревисом, — сказала она. — И похоже, обнаружили, оба, что у вас имеется множество тем для обсуждения. Возможно, даже побратались, как парочка отставных сержантов на вечеринке.

— И что это должно означать, черт подери? — спросил Коул.

Люсия уже направилась к двери. Прежде чем ответить, она остановилась, обернулась.

— Ничего, что способно встревожить вас, главный инспектор. Просто мне стало казаться, что вы и Тревис обладаете общностью взглядов. — Она сделала еще шаг к двери и остановилась снова. — Хотя, если вдуматься, «взгляды» — слово не самое правильное.

Когда она направилась от своего стола к выходу, Гарри окликнул ее. Люсия обернулась, чуть подняла руку, но шагу не сбавила. Уолтер что-то сказал, когда она поравнялась с его креслом, она его проигнорировала. А дверь, ведущую на лестницу, толкнула с большей, чем намеревалась, силой. Дверная ручка врезалась в и без того уж потрескавшуюся штукатурку, по лестничному колодцу унесслось в глубины здания дребезжание дерева, стекла и металла.

Люсия последовала за ним.

Жары она, выйдя на улицу, не заметила. Миновала газетную лавочку, но тут же развернулась и вошла в нее. Купила у стоявшего за прилавком сутулого бангладешца красную пачку «Мальборо» и коробок спичек и ушла, не дожидаясь сдачи. Нашла скамью. Скамья покрытая, как, похоже, и все скамьи Лондона, рисунками и птичьим пометом, былы с одного края чем-то заляпана, — скорее всего, банановой мякотью, но не обязательно. Люсия села. Скамья смотрела на улицу. Перед Люсией почти сразу остановился автобус. Дверцы открылись, водитель взглянул на нее, она на водителя, дверцы закрылись, автобус уехал. Люсия вытащила из пачки сигарету и раскурила ее — с третьей спички.

Она курила. Подошли и ушли три автобуса, она продолжала курить. У ног ее лежало четыре или пять фильтров, один, по меньшей мере, еще дымился. Она прикурила от сигареты, которую держала в руке, следующую, а окурок бросила на землю. Первая затяжка новой сигареты оказалась на вкус еще хуже последней затяжки старой. Собственно, это относилось к каждой из затяжек; Люсия не получала ни удовольствия, ни облегчения. Она затянулась еще раз, притягивая огонек к фильтру, но сделала это слишком резко и у нее перехватило горло. Она закашлялась. Наклонилась к земле и ее вырвало. Рвота забрызгала туфли Люсии, залила сигаретные бычки. Подъехал еще один автобус, но этот даже дверей открывать не стал. Люсия сплюнула. Выпрямилась, вытерла рукавом рот. На глазах выступили слезы — из-за спазмов рвоты, но Люсия вдруг обнаружила, что не может остановить их поток Она уткнулась лицом в сгиб локтя. Откашлялась, сплюнула снова. И тут заметила, что в кулаке ее зажата пачка сигарет. Уже раздавленных, она рефлекторно сжала пачку при первой же конвульсии мышц живота. Люсия бросила пачку на скамью, в следы «банана», и встала.

Какое-то время она брела по улице. А поняв, что ноги тащат ее к школе, повернула налево, потом снова налево и оказалась на краю парка Финсбери. День был будничный, время ленча еще не наступило, солнце едва различалось в небе, и тем не менее, лужайки были усеяны одеялами, людскими телами и подготовленными, только разожги, мангалами. Люсия нашла место подальше от людей, легла. Во рту стоял вкус табачной смолы и рвоты. Горло саднило, будто она проспала всю ночь с разинутым ртом. Очень хотелось пить, однако мысль о том, что придется снова вставать и тащиться на поиски воды, нагнала на нее сонливость. Я в Лондоне, сказала себе Люсия, сейчас лето, значит рано или поздно пойдет дождь. И когда он пойдет, я так и буду лежать вот здесь. Раскрою губы, повернусь к небу и капли дождя ударят в лицо и стекут в рот.

Впрочем, кончилось тем, что дождя она дожидаться не стала. Поднялась, подождала, пока уймется головокружение, и побрела к воротам парка. Встала в ближайшем «Сейнсбери» в очередь, купила воды. И прямо в магазине выдула половину бутылки, тотчас пожалев об этом. От воды, до того холодной, что она и выливалась-то из бутылки с трудом, застучало в голове и заныло в желудке. Она голодна, сообразила Люсия. Ничего не ела со вчерашнего вечера, а сейчас почти… сколько? Она спросила у прохожего. Четыре. Больше четырех. Иди домой, велела она себе. Да только домой идти не хотелось. Во всяком случае, к себе домой. И она снова пошла куда глаза глядят, и увидела кафе, которое хорошо знала, и села у окна с куском шоколадного торта, и стала смотреть на здание, стоявшее по другую сторону улицы.

Она пила чай. Выпила три чашки, пока снаружи не стал меркнуть свет, а владелец кафе на начал описывать вокруг нее круги, прибираясь. Когда он отошел, ушла и Люсия. Постояла немного, поеживаясь, в дверях кафе, прошла квартал, вернулась назад, прислонилась, упершись в нее каблуком, к стене стоявшего рядом с кафе офисного здания. На третьем этаже дома напротив еще горел свет. Шторы оставались не задернутыми. Ни у входа в дом, ни на лестнице, поднимавшейся из его вестибюля, никого видно на было. И Люсия ждала, отворачиваясь в сторону и снова возвращаясь взглядом к входу.

Когда он, наконец, собрался домой, время было уже позднее. Поначалу Люсия не была уверена, что это он, но когда он уронил ключи, выругался и, оторвав от асфальта каблуки, наклонился, чтобы поднять их, узнала его. И, не позволяя себе передумать, перешла улицу. Остановилась между машинами, в шаге от тротуара. Сказала, здравствуй, но слово это застряло в горле. Сказала еще раз, громче. И маячивший перед Люсией мужчина повернулся и шагнул к ней из тени.