Вкус порока - Кейт Ринка

Олег хоть и отвлекал от сегодняшних переживаний, этого было недостаточно. Но делиться с ним своей проблемой не хотелось. Потому что он с этим сделать ничего не сможет. Мой Олежа из другого мира, простого человеческого, где нет властных негодяев и противных байкеров. Он у меня обычный парень, добрый и очень хороший. И мне совсем не хотелось его нервировать. Как и отца.

Получается, что о Дмитрии могла рассказать только Роме. Но сейчас я на него сильно злилось, да и вообще кошмарно нервничала в его присутствии. А на этом фоне просить о помощи было сложно. Решила сделать это при случае. Только вот, этим вечером Рома даже не приехал. А я будто ждала, сама себя ненавидя за дурные мысли. С ними я провела вечер, почти без ужина, с ними просидела в объятьях любимого, пока он смотрел кино. С этими мыслями засыпала, понятно что плохо.

А на следующий день из дома все разбежались, оставив меня в няньках с младшим братом. Поэтому утро у меня выдалось активное. Повезло, что Ваня рано встал. Поэтому в час дня он с удовольствием согласился поспать. Но пока я его укладывала, услышала знакомый рев мотора.

– Лома плиехал? – сонно спросил у меня Ванюшка, даже не поднимая голову с подушки.

– Да. Спи, зай. Он ненадолго.

Когда же я вышла от Ванюшки, услышала шум воды из ванной комнаты. Рома принимал душ. А я даже выдохнула, радуясь небольшой отсрочке такой неизбежной встречи. Которая все-таки состоялась.

– Где все? – спросил Рома, заходя ко мне на кухню в своих черных джинсах и серой футболке.

– Олег и отец работают, а мама поехала на шопинг с подругами, – ответила ему, стоя у раковины и домывая посуду.

– Отлично, – спокойно произнес он за моей спиной, прикрывая дверь на кухню. – Значит, нам никто не помешает…

Сразу занервничав от его слов, подумав про один сплошной и такой сладкий в его компании секс, я все побросала и резко развернулась к нему, начиная практически орать:

– Ты вообще в своем уме?! Ром, я замужем! И я люблю своего мужа! Поэтому больше никогда не смей ко мне прикасаться, ясно?!

За одну секунду у меня участился пульс до бешеных пределов. Стало тяжело дышать. И щеки так некстати вспыхнули. Стоило только подумать о том, что этот несносный мужчина мне сейчас предложил. Но Рома, вроде собираясь сесть на диван, так и застыл на месте. Будто сильно удивился. Нахмурился весь, оглядывая меня внимательным взглядом. А потом все-таки подошел и уставился в мои глаза.

– Я вообще-то имел в виду, что нам никто не помешает поговорить. А ты о чем подумала?

И вдруг как-то резко стало стыдно. Сразу дурой себя почувствовала. Этот наглый байкер имел в виду всего лишь разговор, а у меня в голове такие пошлые мысли, которые атакуют сутра и до вечера. Даже сейчас, стоя перед ним так близко, я думала о том, какой же он… Господи, да он просто какой-то невероятный! Такой массивный, широкоплечий, мужественный, со своими пронзительными, льдистыми глазами. Еще и пахло от него после душа невыносимо вкусно. Мой мозг внезапно поплыл, мешая сосредоточиться на том, что же он только что у меня спрашивал? Вместо этого я вцепилась ладонями в столешницу позади и попыталась удержать себя в руках.

– Белка? – вдруг позвал меня Рома, протягивая руку к моему лицу.

Отмахнувшись, я попыталась отвернуться и ответить хоть что-то.

– Не надо. Все нормально.

Но Рома не дал. Все-таки схватив мое лицо своей огромной ладонью, он заставил посмотреть на него. У меня была всего секунда, чтобы возразить. Только я этого не сделала, когда Рома стал наклоняться к моим губам. Открыла рот и с позорным стоном пропустила его напористый язык. Я буквально заныла, всем телом ощущая свое поражение. Ведь так соскучилась по нему, что сразу потянулась навстречу и вцепилась пальцами в крепкие плечи. Я так сильно его хотела, что ощутила сильнейший жар и настоящий потом между ног.

– Твою мать, Белка, – выругался Рома, подхватывая меня под попу и одним махом усаживая на стол. – Что же ты за зараза такая…

Стянув с себя футболку, он схватился за мой сарафан и дернул руками по сторонам, без труда срывая передние пуговицы и почти обнажая меня перед собой. Почти, потому что под сарафаном на мне было простое белое белье. А еще – последняя татуировка, которую он до сих пор не видел. Но она сразу привлекла его внимание. Содрав с меня остатки сарафана и бюстгальтер, Рома с большим интересом уставился на небольшую, но очень красивую и яркую птицу Феникс в красно-оранжевых тонах, которая была набита под моей грудью.

– Черт, какая классная, – произнес он, прикасаясь к ней ладонью, будто пытался потрогать саму птицу. – Что значит?

Но ответить я не успела. Потому что сразу после этих слов Рома стиснул мою грудь, опустил голову и припал к ней своим горячим, влажным ртом, унося в неведанные дали. А уже через секунду его рот снова терзал мои губы, пока мужские пальцы беспощадно трогали между ног, так и заставляя разводить колени как можно шире. И ему очень понравилось то, насколько я была готова.

– Бл*ть, девочка моя, ты просто чудо, – хрипло проговорил Рома.

После чего взялся за ремень своих джинс и ловко все расстегнул, выпуская на свет внушительное достоинство. На секунду я снова испугалась, как в прошлый раз. Но мной завладело такое возбуждение, которое сдавливало горло, мешая говорить, и сковывало все мышцы, не позволяя сопротивляться. Да и вообще на все стало плевать. Я желала лишь одного – чтобы Рома поскорее запихнул в меня свою волшебную штуку. Я остро желала его самого, целиком, без остатка. И получила, когда он за три секунды надел презерватив, вытащив из заднего кармана, и врезался своей плотью в мое лоно.

Это был чистый экстаз, который ощутили мы оба, уже от простого слияния наших тел. Я рвано застонала, превращаясь в желе. У Ромы же вышел стон болезненного напряжения. Он весь так напрягся, что на его руках и на шее повздувались все вены, превращаясь в тугие канаты. Его глаза буквально топили меня в своей синеве, которая сейчас не была такой холодной, как обычно, она пылала, обжигая страстью. И каждое движение его бедер – как сладкая пытка. С ним было так хорошо, как никогда до этого. Казалось, я умираю рядом с этим мужчиной. Почему-то хотелось плакать. И кричать во весь голос. Если бы только