Похороны империи - Чингиз Абдуллаев

Муталибова уберет оппозиция уже через несколько месяцев. Тер-Петросян продержится еще несколько лет. Но его тоже уберет военная оппозиция карабахских сепаратистов, пришедшая к власти после его вынужденной отставки. Может, поэтому, они, словно предчувствуя свои будущие поражения, были так мрачны и молчаливы во время подписания этой декларации. Ельцин, приехавший раньше других, шутил, весело улыбался, общался с приехавшими. Казалось, он чувствовал облегчение, избавившись от опеки союзного центра. Шушкевич ходил угрюмый. Он понимал, что народ никогда не простит тех, кто подписал эти Беловежские соглашения. Но искренне считал, что они спасают народы, заключая этот Договор и создавая Содружество. В отличие от него Кравчук больше думал не о прошлом, а о будущем. Его волновал целый комплекс вопросов, которые нужно согласовать с остальными президентами, и особенно с Ельциным. Необходимо было раз и навсегда закрепить нерушимость существующих границ, иначе не избежать претензий на Крым, когда-то переданный из состава Российской Федерации Украине. Договариваться и по Черноморскому флоту, на который обязательно начнет претендовать Россия.

Сначала шли переговоры президентов. Сюда приехал даже Мирча Снегур, готовый вместе с другими подписать документы, гарантирующие независимость Молдовы. Только грузинский президент не приехал на этот саммит, но в Тбилиси все было настолько плохо, что его старались даже не вспоминать. В столице Грузии вооруженная оппозиция штурмует Дом правительства. Зато в Алма-Ату прибыл новый Президент Таджикистана Рахмон Набиев, готовый подписать все документы.

Когда одиннадцать президентов разместились за одним большим столом, руководители Азербайджана и Армении сели рядом – всех президентов сажали в порядке русского алфавита. Поэтому первым подписывал документы Муталибов, следом за ним – Тер-Петросян и уже потом все остальные.

Мурад сидел в зале, глядя на эту историческую картинку. «Сегодня официальные похороны Советского Союза», – услышал он за спиной знакомый голос и, обернувшись, увидел Степана Горелика, знакомого украинского публициста, с которым они познакомились во время совместной поездки в Югославию.

– Добрый день, – обрадовался Мурад.

– Здравствуй, – протянул ему руку Степан. Он был одет в какой-то поношенный серый пиджак и темные брюки. Рубашка была расстегнута, он вообще терпеть не мог галстуков. – Исторический момент, – иронично произнес Горелик, усаживаясь рядом с Мурадом, – похороны империи. Не каждый день такое увидишь.

– Почему похороны? Может, трансформация? – возразил Мурад.

– Нет. Конечно, похороны. Ты посмотри на их лица, они ведь все это чувствуют. Условно их можно разделить на три группы. Первая – «победители». Это те, кто радуется, что можно наконец избавиться от надоевшего всем Миши Горбачева, – Борис Николаевич и Леонид Макарович. Посмотри, какие у них торжественные лица. Это они вдвоем разнесли бывший Союз в клочья. Российский начал, а наш довершил. Теперь ходит такой гордый хохол и говорит о независимости своей страны. Вторая группа – «проигравшие». Нет, они, конечно, выиграли от развала страны. Теперь станут независимыми президентами, будут чаще ездить за границу, сидеть в разных президиумах. Но это все мишура. Посмотри на их лица более внимательно. Они понимают, что обречены и долго никак не продержатся. Это ваш президент, руководители Армении и Таджикистана. Могу поспорить, что волны оппозиции сметут всех со своих постов. Есть еще и «хозяева». Эти думают о том, как будут благоустраивать свои республики и плевать на весь мир, лишь бы у них было спокойно и тихо, – Назарбаев, Каримов, Ниязов, Акаев, даже Снегур.

Мурад улыбнулся. Циничный и умный публицист Горелик всегда отличался злой язвительностью и точным наблюдением.

– А Шушкевич? – поинтересовался он. – Куда ты его дел? В какую группу?

– Этот вылетит раньше всех, – отмахнулся Горелик. – Он вообще не жилец в этой компании. Посмотри сам. Десять президентов, а он только председатель Верховного Совета. Да и то получил свою должность в результате отставки Дементия. И могу поставить тысячу против одного, что, когда в Белоруссии введут должность президента – а это произойдет довольно скоро, – его не выберут почти наверняка. Он похож на умного одинокого краба. Спикер из него еще мог получиться, а президент – никогда. Белорусы его просто не выберут. Не говоря уже о том, что они ему не простят эти Беловежские соглашения. Ты знаешь, ведь шесть или семь республик всегда были на стороне Союза и Горбачева. Так сказать, его «золотой запас». Это пять среднеазиатских и Белоруссия. Иногда к ним примыкал и Азербайджан. Такой оазис коммунизма в мусульманских странах.

– У нас давно ликвидировали Коммунистическую партию. Самораспустились, – заметил Мурад.

– Это на словах, – возразил Горелик, – а в душе они такие же ортодоксы. Поэтому дружно приезжали и дружно уезжали. А теперь думают о том, как сохранить свои неправедно нажитые богатства. И будь уверен, что сохранят. А белорусы – просто святая нация. Ты когда-нибудь в жизни видел плохого белоруса? Я все время пытаюсь найти и не получается. Чистая и прозрачная нация, прямо как ангелы. Как будто Бог специально создал этот народ, чтобы показать всем остальным, какие бывают ангелы на земле.

– Хорошее наблюдение, – улыбнулся Мурад, – обычно так не говорят о соседях. Чаще ругают.

– А у меня мама из Витебска, – пояснил Горелик. – Папа – хохол из Ивано-Франковска, а мама белорусских кровей. Поэтому я их так хорошо знаю и уважаю. Мама у меня была настоящим ангелом. Отец пил и почти не работал, а она тянула на себе троих детей и родителей отца. В конце концов, могу я сказать что-то приятное о своей маме и ее земляках?

– Можешь, – согласился Мурад. – Кажется, ты говорил, что такого народа, как советский, просто не существует. Вот сейчас они подпишут документы, и советский народ действительно перестанет существовать.

– А его никогда и не было, – убежденно кивнул Горелик. – Посмотри внимательно. Что общего между Снегуром и Ниязовым? Жалко, прибалты не приехали. Сразу бросаются в глаза отличия. Там – Европа, здесь – Азия. А мы – посередине. Азиопа. Вот так и живем. А советского народа, конечно, никогда не было. Это выдумки наших коммунистов, которые тоже уходят в небытие.

Президенты подписали документы, и все начали аплодировать.

– Нашли чему радоваться, – пробормотал Горелик. – Хотя все правильно. Когда умирает хороший артист, ему принято на похоронах аплодировать. А наш Советский Союз был гениальным актером. Семьдесят лет играл лучше всех на политической сцене. Притворялся, что строит коммунизм, а сам ни во что не верил. Обманывал Гитлера, что сильнее всех, а сам имел дрянную армию с устаревшими танками и самолетами. Потом всех обманывали с нашей космической программой. Наши космонавты – в сто раз большие герои, чем мы о них знаем. И намного большие, чем американцы. Наши летали на «консервных банках» и возвращались обратно живыми, ежеминутно рискуя жизнью. А последние годы мы только и делали вид, что проводим какие-то реформы, хотя ничего не проводили, все проедали, ничего не производили и в результате оказались на голодном пайке и с пустыми карманами. Поэтому аплодисменты к месту. Умер гениальный артист, всю жизнь обманывающий других. Строил коммунизм и сам не верил в эту галиматью.

– Тебе не говорили, что ты злой?

– Много раз. А умные всегда злые, добрыми только дураки бывают.

Президенты отвечали на вопросы журналистов. Горелик толкнул Мурада в бок:

– Идем выпьем. Больше не будет ничего интересного. Я заранее могу озвучить их ответы на любые вопросы. Кругом одни штампы. Мне поэтому нравится российский президент, он более живой, чем все остальные.

Они поднялись, вышли из зала и направились к бару, где было довольно много других журналистов и репортеров. Горелик взял две бутылки пива, протянул одну Мураду и прихватил два бумажных стакана.

– Вот теперь выпьем на похоронах нашей империи. Устроим ей достойные поминки, – предложил он, наливая себе пива. Мурад тоже налил в свой стакан. – А вообще, все здорово, – продолжал Горелик. – У меня дядя живет во Львове. Так ты не поверишь, он уже сорок с лишним лет после войны ждет, когда наконец распадется Советский Союз. Сейчас ему за семьдесят. Ненавидит «москалей» и все, что связано с Москвой. Они ведь в Польше жили, и он до сих пор помнит, как это тогда было. А потом пришла Красная армия, и все перевернулось. Хотя его не трогали, и вообще, репрессии обошли его стороной. Он работал в музыкальной школе, был настройщиком инструментов. Никогда не вмешивался в политику, но люто ненавидел советскую власть и все время ждал, когда она рухнет. Так и говорил мне с самого детства, что «не может та безбожна власть долго жити». Представляю, как он будет теперь радоваться.