Право на выбор - Михаил Карчик

- Кстати, - сказал Гречин, - по самым последним данным, не платит, но обещает, и будет платить.

- Капитан, - обратилась Елкова, напомни последний замер. - Он не по моему району, я не запомнила.

Сергей Иванович, пустив к потолку колечко дыма, сказал:

- Данные хорошие. У нашего уже семнадцать процентов, у этого - только двадцать один. Плохо, что район этот, Ленинский, самый хороший для нас и, кстати, очень приличные данные поступили и в первом опросе. Тут и вахтовые нефтяники, и просто элитные дома, по местным меркам, мало хрущоб и совсем мало проживают работяг с "Катка". Если бы такие данные пришли из Слободы, можно было бы... ну, не курить бамбук, так, передохнуть. Но замер по Слободе будет послезавтра, а по твоему Центральному, Инка, на следующей неделе. Вот тогда, Таня, я опять смогу говорить о твоих любимых тенденциях.

- Извините, можно я идею вам предложу?

Антон не принимал участия в общем чаепитии, но тоже оторвался от рабочего места и еще раз проглядывал первый спецвыпуск, задержавшись на интервью.

- Давай, - одобрительно сказал Гречин. - Инициатива - всегда хорошо.

- Вот здесь Савушкин говорит, что когда станет мэром, то будет для школьников устраивать экскурсии на заводы. А если устраивать их прямо сейчас, но не для школьников, а для взрослых. Вы ведь, - (к Елковой), говорили, что иногда дискуссия идет по полчаса, но люди все равно сомневаются. Пусть агитаторы разносят приглашения: в такой то день всех желающих отвозят на экскурсию. Пусть приедут, посмотрят.

- Любопытно, но как же это организовать, - с сомнением сказал Игорь Вилорович. - Производство, конвейер, а тут вокруг ходят и смотрят.

- Дамы и господа, вы знаете три этапа жизни каждой гениальной идеи, с разогревающимся воодушевлением сказал Гречин? - Первая: "это безумие", вторая: "что-то в этом есть, но все равно не получится" и третья: "как просто, неужели об этом не знали раньше?". Я думаю, дамы и господа, мы уже переходим от второй стадии к третьей.

- Вообще-то перешли, - улыбнулся Капитан. - В Карачаево-Черкесии такие экскурсии проводились, хотя оказались малоэффективными из-за национальной раздробленности электората. Но здесь этого фактора нет. - Игорь Вилорович, если два раза в день, в каждый из цехов кто-то зайдет на пять, ну десять минут, производство не пострадает. А автобусы пока для агитации не задействованы. Что скажите, Владимир Геннадьевич?

Куклинс встал, подошел к ноутбуку, открыл бюджетный файл.

- Антон, как ваша фамилия? Постников? Я выписываю вам премию, думаю, размер вас не обидит. Пока выдать не могу - Котелков должен утвердить проект. Но идея хорошая, в этом не сомневаюсь, утвердит. Гречин, когда кончишь пить чай и философствовать, набросай проект. Двух часов хватит?

* * *

Не то, чтобы и раньше сотрудники мэрии ходили по коридорам как советский человек по просторам необъятной Родины своей, но теперь они просто, старались прошмыгнуть как мыши. На любом этаже, из любого кабинета мог выскочить Батька, иногда (чудо) без охранника, выскакивавшего следом. "Куда? На обед?! Домой?! Я ночами не сплю, а ты..." Ходили слухи о случаях рукоприкладства, кстати, абсолютно правдивые.

Назаренко не врал, он действительно не спал ночами. Мало того, дела, мало того бессонница, да еще и сны такие - лучше не видеть. Неделю назад ему приснился огромный овод, страшный сибирский овод, гроза лошадей, который сел ему грудь, приготовился впиться. Батька захотел раздавить - рук не поднять, хотел шагнуть и расплющить о стену - ноги не ходят, хотел изловчиться и хотя бы плюнуть - язык замер, слюны во рту нет.

Может и стоило бы списать страшный сон на сушняк после крепкой вечерней попойки, но предутренняя страсть творилась и наяву. Вокруг что-то жужжало, жалило, а руки оказывались короткими.

После истории с регистрацией, он так и не успел разобраться - откуда же взялся чудак, чуть было не попавший в бюллетень под его фамилией. Появилось много других неприятных новостей и здесь слово "чуть" уже не подходило.

Первая заморочка пришла откуда не ждали, откуда и быть не могло: с телевидения. Согласно федеральному закону назначили теледебаты, приготовились к жеребьевке. Мэр отнесся к этому спокойному: еще подумаю, с кем стоит спорить, а с кем я под одну камеру рядом не сяду, однако опять всплыл коварный отставной прокурор, работавший на Савушкина. Опираясь на прецедент выборов в одной из черноземных областей, юрист протащил, через ошарашенное руководство городского канала очень неприятную норму: в случае отказа от дебатов, все отведенное время (час) передавалось в полное распоряжение противной стороне. А тут и жеребьевка состоялась. Выяснилось, что за две с половиной неделе до выборов Батьке придется встретиться в эфире с юродом Валенсой, а на предпоследней недели - с Савушкиным (под конец, к счастью, был глупый, хотя по своему противный, яблочник). Никому из них Батька свой час дарить не собирался.

Стало досаждать и радио, особенно "Наше". Мало того, оно периодически сообщало о встречах Савушкина с электоратом и передавало его лозунг: "Ирхайск - наш город, Савушкин - наш мэр!", так еще и появился весь обидный радиоклип. Он состоял исключительно из батькиных высказываний, сделанных во время недавнего интервью с журналистом из Ленинграда (именно те фрагменты, когда диктофон был выключен). Цитаты, понятные и серьезные во время речи, будучи вырванными из контекста, выглядели совсем не серьезно: "Я люблю людей, как хороший пастух баранов". "А недовольных надо удовлетворять, я этому еще с комсомола учился". "Завод сейчас стоит, но ты, если мужик, должен меня понять: когда надо он поднимется". "Как ты думаешь, я мэр или одноразовый гондон?".

Еще хуже было с газетами. "Красный рассвет" совсем озверел: вполне серьезные статьи, рассказывающие о судьбе отдельных статей городского бюджета, соседствовали с историческими комиксами о печальной судьбе мэра Парижа Пэтиона, в дни Французской революции. Самое обидное заключалось в том, что эта газета теперь не только продавалась, но и бесплатно раздавалась в людных местах.

Однако настоящим проклятьем стал воскресший из мертвых "Ирхайский комсомолец". Он выходил от имени Валенсы-Дикина и разбрасывался по подъездам во всем городе. В нем были злобные пасквили, фактурные журналистские расследования (откуда только брали материал?) и самое обидное, иллюстрации на каждой странице, созданные той же рукою, что и комикс в "Рассвете". Неизвестный рисовальщик работал под псевдонимом Тони Блэр и его фантазия была неистощимой. Несколько раз кипы газет попадали в руки батькиных людей, а оттуда в мэрию. Назаренко сначала приказал их отправлять в сортир, вместо туалетной бумаги, но скоро отказался: сотрудники стали задерживаться там дольше, чем положено, а из-за дверей стал доноситься такой неожиданный и неподходящий звук, для этого места, как хихиканье.

Оскорбленный Батька бросил в бой "катков" и "Перун". Разносчиков отлавливали по ночам, били от души, а главное пытались выйти на организаторов. Но это оказалось нелегко: разносчики работали группами, выставляя шухер, при малейшей опасности убегали, разбрасывая за собой газеты. Пойманные и подвергнутые примитивнейшему допросу, утверждали: мы знаем только бригадира, а у него мобильник и встречу он назначает сам. Попытка устроить засаду на бригадира кончилась неудачей: в нужном месте на "катков" набросилась группа людей, видимо, переодетая охрана Савушкина. Врагов было больше, да они к тому же оказались трезвы, поэтому "катков", после недолго нанесения телесных повреждений, скрутили, узнали фамилии, кликухи и за пять минут записали на диктофон короткое интервью о том, кто им приказал ходить ночью по городу и охотиться на людей. На другой день копия интервью попала в прокуратуру; по закону ничего страшного, но один из бандитских бригадиров, как раз давший интервью, на всякий случай смылся из города.

Еще труднее было бороться с легальными агитаторами (когда разведка доказала Батьке, что все пасквили идут от Савушкина, он отдал приказ на тотальную войну). Агитаторы с газетами, листовками и бланками наказов, работали днем, после первого нападения по двое-трое в группе, а в Центральном районе еще и под ментовским прикрытием. Кончилось все тем, что одну из бригад, напавшую на агитаторов, повязал патруль, причем с сопротивлением и, естественно, с последующим мордобоем в отделении, до больницы. После этого "катки" всего лишь материли агитаторов и отводили душу, срывая со стен, все, что на них было наклеено: листовки, те же газеты. Плакаты с портретом Савушкина были наклеены, как правило, высоко; достать их удавалось не всегда. Каждый раз, приезжая утром в мэрию, Батька видел эти плакаты, а потом сотрудники разбегались, услышав его шаги.

Сейчас он был в своем кабинете и курил, бегая по комнате. Его собеседник - директор "Перуна" Шурыгин, тоже смолил "Лайку-страйку", но при этом стоял на месте.