БЕЛЫЙ РАБ - РИЧАРД ХИЛЬДРЕТ

Женщина указала Касси на какое-то подобие грубо отесанной табуретки или скамьи и предложила ей присесть. Касси села, и хозяйка вперила в нее пронизывающий взгляд, явно испытывая острое любопытство и желая узнать, кто ее неожиданная гостья и что ей надо.

Несколько придя в себя и собравшись с мыслями, Касси рассказала хозяйке, что направляется из Ричмонда в Балтимору, чтобы проведать больную сестру. Она женщина бедная, близких у нее нет, и она вынуждена была отправиться пешком. Она заблудилась и всю ночь брела наугад, не зная, где находится. Она падает с ног от усталости и голода, - ей нужно поесть, отдохнуть и получить указания, которые дали бы ей возможность продолжать свои путь. При этом Касси вытащила кошелек, давая этим хозяйке понять, что у нее хватит денег, чтобы заплатить за все.

Хозяйка, несмотря на свой неприветливый вид, была явно тронута этим повествованием. Она сказала Касси, чтобы та оставила свои деньги при себе, - здесь не таверна, и у нее хватит средств, чтобы накормить бедную женщину, не беря за это платы.

Касси была так слаба, что у нее не было сил разговаривать. Да и кроме того, она трепетала при мысли, что выдаст себя каким-нибудь неосторожным словом. Но, увы, лед был сломан, и противостоять любопытству хозяйки было уже немыслимо. Она засыпала Касси градом вопросов, и каждый раз, когда Касси колебалась или выказывала хоть тень смущения, женщина впивалась в нее острым взглядом своих серых глаз, еще больше усиливая растерянность несчастной беглянки.

Когда лепешки, которые пеклись на горячей золе, поспели и закончились все приготовления к завтраку, женщина тряхнула мужа за плечо и крикнула ему, чтобы он поторопился. Это супружеское приветствие разбудило спящего. Приподнявшись, он уселся на кровати, обводя все вокруг мутным взглядом. Воспаленные веки и нездоровая бледность лица указывали на то, что вчерашний хмель еще не выветрился окончательно из его головы. Женщина, - видимо, сразу угадав, что ему нужно, - поспешно принесла бутылку виски и налила изрядную порцию этого крепкого напитка во всей его неприкосновенной чистоте. С явным удовольствием опорожнив стакан, муж протянул его жене, которая, снова наполнив стакан до половины, с жадностью выпила все до дна. Затем, повернувшись к Касси и заметив, что по утрам ни на что не бываешь пригоден, пока не хлебнешь спиртного, она предложила гостье последовать ее примеру и, казалось, была немало удивлена отказом.

Муж принялся неторопливо одеваться и успел наполовину облачиться, раньше чем удосужился заметить, что в комнате находится посторонняя женщина. Удостоив ее, наконец, внимания, он поздоровался. Жена поспешно отвела его в сторону и шопотом принялась что-то с жаром ему рассказывать. Время от времени они оглядывались на Касси, и та, понимая, что речь идет о ней, испытывала непреодолимое смущение, которого по неопытности не могла скрыть.

По окончании этого семейного совета женщина предложила Касси пододвинуться к столу и позавтракать с ними.

Завтрак состоял из горячих маисовых лепешек и холодной свинины. Касси после долгого поста это показалось вкуснее всего, что ей когда-либо приходилось есть. Она ела с жадностью, которую ей трудно было скрыть, и хозяйка явно была обеспокоена быстротой, с которой все исчезало со стола.

Когда завтрак был окончен, хозяин принялся расспрашивать незнакомку. Он задал ей несколько вопросов о Ричмонде, желая узнать, встречала ли она там таких-то и таких-то лиц, которые, по его словам, проживали в этом городе.

Касси никогда не бывала в Ричмонде и знала об этом городе только понаслышке. Ответы ее, разумеется, были малоудовлетворительными. Она краснела, опустив голову, лепетала что-то невнятное, и хозяин окончательно смутил ее, объявив, что она, несомненно, вовсе не из Ричмонда, как утверждала. Он добавил, что все ее уверения будут напрасными: лицо выдает ее. Сомневаться нечего - она беглая невольница, и больше ничего.

При этих словах кровь залила ее лицо, и она почувствовала, что теряет сознание. Напрасно она пыталась разубедить его, протестовала, молила. Ее испуг, растерянность и тревога только утвердили достойных супругов в их предположении. Они, казалось, радовались своей добыче, а ее отчаяние и ужас доставляли им особое наслаждение. Они забавлялись ею, как кошка забавляется пойманной мышью.

Хозяин заявил Касси, что если она действительно свободная женщина, то у нее нет ни малейшего основания беспокоиться. Если при ней нет необходимых бумаг, ей в крайнем случае придется посидеть в тюрьме, пока не вышлют документы из Ричмонда. Вот и все.

Это было больше, чем могла вынести несчастная Касси. Откуда ей было добыть доказательства того, что она не рабыня? А если она попадет в тюрьму, ее, вне всякого сомнения, вернут полковнику Муру, и она станет жертвой его разнузданного нрава. Надо было во что бы то ни стало избежать такого исхода, и ей представлялся для этого только один путь.

Она призналась, что действительно рабыня и бежала от своего хозяина, но решительно отказалась при этом назвать его имя. Он жил, по ее словам, очень далеко отсюда, и бежала она от него не под влиянием недовольства или нежелания повиноваться, а потому, что нельзя было дольше терпеть его несправедливость и жестокость. Она готова была на все, лишь бы не оказаться снова в его руках. Если они согласны оградить ее от такого несчастья, если оставят ее жить в своем доме, она обещает верно служить им до последнего дня своей жизни.

Супруги переглянулись. Эта мысль, видимо, пришлась им по душе. Они отошли в сторону, чтобы посоветоваться между собой. Если б не страх навлечь на себя неприятности за то, что они дали приют беглой невольнице, они, не задумываясь, согласились бы на это предложение.

Касси пустила в ход все доводы, стараясь их успокоить. После короткой борьбы жадность и жажда проявить власть одержали верх, и Касси стала собственностью мистера Проктора - так звали хозяина этого дома, - и притом собственностью, добровольно признавшей его право владеть ею.

Чтобы не вызвать подозрений у соседей, было решено, что Касси выдадут за свободную цветную женщину, которую мистер Проктор взял к себе в услужение. Так как мистер Проктор имел счастье владеть искусством грамоты - редкий дар среди "бедных белых" в Виргинии, - он выдал Касси бумаги, которые тут же сочинил и составил. Эти бумаги должны были вывести ее из затруднения, если к ней станут приставать с назойливыми вопросами. Она считала себя счастливой уже потому, что ей удалось избежать возвращения в Спринг-Медоу. Вскоре, однако, Касси поняла, что новое положение сулит ей мало радости. Мистер Проктор был "хорошего рода"; его семья еще сравнительно недавно владела значительным состоянием и была окружена уважением. Но частое дробление при переходе в руки наследников некогда большого поместья, о котором никто по-настоящему не заботился и которое все постепенно разоряли, праздность, расточительность и неумелое хозяйничанье привели к тому, что уже отцу мистера Проктора досталось в наследство всего несколько невольников и довольно обширные земельные владения, совершенно истощенные и разоренные. После его смерти рабов продали в покрытие долгов, а землю снова поделили между многочисленными наследниками. Мистеру Проктору досталось всего несколько акров бесплодной земли.

Несмотря на недостаток средств, мистеру Проктору в юности привили те же привычки к безделью и распущенности, в которых вырастает большинство молодых джентльменов в Виргинии. Принадлежавшая ему земля, несмотря на такую степень непригодности, что ни одному из многочисленных кредиторов даже не пришло в голову оспаривать его прав на нее, все же давала ему основание числиться исконным землевладельцем и избирателем. Опираясь на эти права, он с таким же кичливым презрением и сознанием своего неизмеримого превосходства глядел на всякого человека, добывающего хлеб собственным трудом, как любой богатый аристократ в американских штатах. Он был так же надменен, так же ленив и вел такой же распущенный образ жизни, как самые богатые из его соседей, и так же, как они, он все свое время отдавал пьянству, азартным играм и болтовне о политике.

К счастью для мистера Проктора, жена его оказалась очень работящей и дельной женщиной. Она не хвасталась своим патрицианским происхождением. Когда ее супруг, как это с ним нередко случалось, пускался в разглагольствования о древности своего рода, она прерывала его замечанием, что считает себя нисколько не хуже его, хотя ее предки, сколько хватает памяти, были самые настоящие бедняки. Если бы исконной борьбе между аристократией и демократией суждено было разрешиться по образцу семьи Прокторов, то победа, вне всяких сомнений, должна была бы остаться за плебеями, ибо в то время, как муж ее развлекался пьянством и катался по окрестностям, миссис Проктор пахала, сеяла, сажала и собирала урожай. Если бы не ее энергия и деловитость, мистер Проктор со своими аристократическими замашками довел бы и себя и всю семью до такого разорения, что в конце концов, как последний нищий, был бы обречен кормиться подачками всякого рода благотворительных обществ.